поддержку.
— Я не как Артём, — покачала головой та. — Мы пошли разными путями. Он остаётся человеком, а я начала восхождение, и когда-нибудь стану полноценной богиней, если доживу. Вот только и Артём не просто человек. Он Охотник. Охотник на тёмных богов, чтоб ты понимала.
— Ну, со Светлыми мы тоже не особо ладим, — хмыкнул я.
— Для того, у кого в друзьях две богини, Тёмная и Светлая, — расхохоталась Лекса, — это очень… популистское заявление!
— А кто такой Кодекс? — Махиро пропустила нашу пикировку мимо ушей.
— Кодекс? Как тебе объяснить… — я почесал в затылке, а потом показал на стелу. — Вот он, Кодекс. Порядок, при котором люди могут жить и радоваться жизни, а монстры и боги знают своё место. Кодекс — он в душе. Если ты принимаешь его в душу и в сердце, то объяснять что он такое — не нужно. А если не принимаешь, то любые слова бессмысленны.
— Это очень похоже на полицию, — заметила Аня.
— Это больше похоже на старшего брата, — возразил я. — Ты можешь разбросать игрушки в своей комнате, при этом ты знаешь, что их придётся собрать. Если же на тебя полезут соседские хулиганы, старший брат всё равно заступится, даже если ты где-то накосячил. Но и тебе спуску не даст. Строгий брат, но справедливый. Брат, который хочет, чтобы ты вырос, и смог сам позаботиться и о себе, и о тех, кто младше, слабее.
— В общем, это самое отмороженное братство во всей Многомерной Вселенной, — резюмировала Лекса.
— Да ладно тебе! — возмутился я. — Вот посмотри на меня! Неужели я — отмороженный?
— А Цитадель Костяного Скульптора кто взорвал? Бездна? Предвечная? Или может Свет? — парировала полубогиня. — Не-е-ет, они все отсиделись! Так что да, ты такой же отмороженный отморозок, как и твои братья. И мы с тобой такими же станем, жопой чую!
Глава 11
Буравчик
«То, что мы с вами видим, иначе как божественным чудом не назовёшь! Ещё вчера вечером на площади перед императорским дворцом в Токио ничего этого не было! И когда появилось — никто так и не понял! Многочисленные полицейские патрули, охрана дворца, видеокамеры — повторюсь, никто так и не может сказать, в какой момент появилось это…»
Сказать, что Токио всполошился — не сказать ничего. Впрочем, гадали они не так уж и долго. Нашлись умные люди, которые связали появление нового арт-объекта с командой Чернова. Вспомнили стелу, и догадались. Правильно догадались, это мы и были!
Ха-ха, они ещё остальное не видели! Когда увидят — вообще охренеют!
Ночка у нас, конечно, выдалась неспокойная. Но зато какой результат! Токио, Хабаровск, Чита, Улан-Удэ. Четыре памятника, появившиеся практически одновременно. Я бы сказал — как по мановению волшебной палочки… Но нет, это была чертовски напряжённая работа, которая выпила из нас всех все соки.
Разумеется, всё было согласовано и с Махиро, и с Голицыным, и с Разумовским, и ещё несколько человек были в курсе. В самом Улан-Удэ подсуетился Ямамото, вылетевший туда японским аналогом «Горбунка» сразу после торжественной интронизации, приводить в исполнение приказ тэнно. Но в детали мы не посвятили никого.
Началось всё, конечно, в Токио. Тайно, под покровом ночи, теней и иллюзий, в которых я хоть и не мастер, но кое-что могу, мы прокрались на площадь. Самым сложным оказалось отвести глаза одарённым, коих вокруг дворца всегда больше, чем в среднем по миру. Но к четырём утра даже альтернативно одарённые и то угомонились праздновать, так что нам никто особо не мешал. Всего несколько человек застыли посреди площади, пялясь в пустоту — понимали, что чего-то не видят, а вот что не видят — не понимали. Пришлось шепнуть им на ушко, что пора домой, пить саке и любить заждавшихся жён. Сработало.
Утром, когда с первыми лучами солнца Её Величество Махиро пешком, в сопровождении немногочисленных придворных, прошла через главные ворота, и через Двойной мост, к невероятному удивлению охраны и случайных прохожих, вышла на площадь перед дворцовым комплексом, иллюзия растворилась, явив миру деяние наших рук.
Чёрный песок в форме разорванного пополам круга — что само по себе для японцев как гвоздём по стеклу, и восемь чёрных валунов, с нанесёнными на них узорами. Восемь углов мира под одной крышей — обратившихся разбитыми мечтами. Благодаря узорам внимательный взгляд без труда мог бы узнать в валунах осколки того самого ацтекского алтаря, на котором Мусасимару хотел казнить Махиро, только увеличенные раз в десять так, что каждый обломок оказался в человеческий рост. В центре кажущейся хаотичной композиции — трёхметровый меч, копия Кусанаги-но-Цуруги — тот самый, из императорских регалий. И можно сколько угодно ходить вокруг, но увидеть одновременно и меч, и все восемь валунов по отдельности, а не стремящихся хотя бы визуально слиться в единое целое, можно только с одной точки. И в этой точке пришедший к обломкам окажется взглядом точно напротив зеркала Ята-но-Кагами, поставленного на самый маленький из валунов.
Такой вот неправильный «сад камней». Обычный настраивает на дзен, медитацию, созерцание. Наш — кричит о неправильности, вызывает острый дискомфорт и выбивает из колеи, как перцовый баллончик вместо дезодоранта. И если меч мы просто увеличили, вставив в навершие разломный кристалл, питающий энергией всю композицию, а заодно защищающий её от вандалов, то с зеркалом пришлось основательно поработать. И спасибо Кодексу, он тоже принял деятельное участие, иначе у нас с Лексой получилась бы лишь грубая поделка. А так…
— Аматэрасу-о-миками говорит, — посмотревшаяся в зеркало Махиро порозовела и едва сдержала смешок, но легко согласилась ответить на вопросы репортёра, — что это Зеркало Совести. Каждый, заглянувший в него, увидит себя без прикрас и оправданий, увидит так, будто взгляд богини заглядывает в самое сердце, высвечивает потаённые мысли, читает душу, как открытую книгу. Загляните, если не боитесь, и вы увидите правду о себе и своих намерениях.
— А если совесть чиста? — задумчиво спросил репортёр.
— Тогда вы увидите в нём себя, как есть, — пожала плечами императрица и, оглянувшись ещё раз на зеркало, улыбнулась своим мыслям.
ㅤ
Следующим был Хабаровск, место гибели огромной стотысячной армии, посланной перехватить одинокую Хулиганку. Только мы сперва сгоняли в Коломну, захватить Ярика.
Было ли мне стыдно за эти смерти, или может я испытывал сожаление? Нет. Они пришли
