глуши живём, но всё равно и Москва рядом, и Коломна. Редко у нас такое небо увидишь. Такое, наверное, только в горах бывает.
Ах да, гномы. Мы же в горах!
Только неужели у гномов для нас места не нашлось, куда положить, почему я сплю на улице?
А хотя…
Нет, стоп, фигня какая-то.
Я помотал головой, сгоняя остатки сна, потому что понял, что я понятия не имею, как получилось, что я остался спать на улице! Причём не в кресле на веранде, — помню, было там такое уютное, — а прямо на улице! В снегу, мать его!
Хорошо хоть в спальнике…
Впрочем, состояние было отличное, и моим представлениям о тяжёлом похмелье совершенно не соответствовало.
Я повернул голову. С одной стороны — Анютка. С другой — Ариэль. Понятно, почему руки затекли, ну да ладно. Значит, это не один спальник, а минимум два.
Да какая разница, в конце концов? Не замёрзли и ладно.
Прислушавшись к ощущениям, я понял, что не только не замёрз — мне даже жарко было, между двумя девушками-то. Да и они явно от холода не страдали, сладко сопели в обе дырочки.
Я аккуратно, чтобы не потревожить красавиц, выбрался из-под них тенями и с наслаждением потянулся.
Да так и замер, раскинув руки, а протяжный зевок застрял в горле.
Потому что если это деревня уральских гномов, то я — балерина!
Вокруг, сколько хватало глаз, был лес. Мы, похоже, расположились на поляне, рядом с дорогой, потому что между деревьями виднелась помигивающая поворотником жёлтая машина такси.
Так.
Так, блять.
ГДЕ МЫ?
Я полез в карман за телефоном, но его не было.
Таксист! Если за нами приехало такси, то таксист-то должен знать, куда приехал?
Я пробежался до машины. С заднего сиденья доносился мощный раскатистый храп, и, судя по седой бороде спящего и внушительным габаритам, это был нихрена не таксист. Это был давешний староста.
Так, ладно, блять! Вот кто мне сейчас всё расскажет! А заодно объяснит, чем таким он нас поил, что у меня печати даже не попытались нейтрализовать отраву, но зато начисто убрали последствия похмелья! Вместе с воспоминаниями о вечеринке!
Как там его звать-то?
Торвальд Медная Борода — услужливо подсказала память, заставив меня притормозить. Хм, это, значит, я помню. Что ещё?
Староста встретил нас на въезде, мы добрались до его дома, там уже собралась наверное вся деревня, Могрим начал оправдываться, что это всё я, пришлось напомнить, что корона сама выбирает короля, тут они долго шумели, потом староста разогнал всех, осталось всего пяток самых уважаемых старейшин. И вот с ними-то мы и сели квасить.
Память чётко и последовательно подсказывала события. Здравницы, знакомства, историю нашего похода, скорбь гномов, когда они поняли, что они — всё, что осталось от их мира. Ну и, понятное дело, помянули погибших и нами упокоенных.
А ещё мы, оказывается, самое малое на свадьбу не попали — внучка старосты неделю как замуж вышла. Но это всё лирика.
И тут моя память запнулась.
Что-то там было…
— Торвальд, — потормошил я седого бугая, — вставай, у тебя топор украли!
Реакция была мгновенной — вот гном спал, а вот уже стоит по колено в снегу, озирается.
— Тьфу ты, нечисть, — сплюнул он, наконец. — Я ж топор на пьянку никогда не беру! Терял уже раз, год потом искал!
— Зато проснулся, — парировал я. — Не в курсе, где мы?
— Дык это… — гном завис.
В глазах его последовательно, по мере осознания происходящего вокруг, сменялись все стадии принятия неизбежного. Наконец он окинул взглядом меня.
— А ты почему весь в крови? — спросил он.
— А ты? — я тоже обратил внимание на бурые пятна на одежде бородача.
— Да ну нахрен! — выдал староста вердикт. — Нормально же всё было! Пили розовенькую, потом ты свою достал…
Чёрт!
Я вспомнил!
То пойло, которое притащила Тёмная! Мы его решили сравнить с гномьим!
— Мда, кажется, не стоило мешать… — признал я.
— Да коли б её гнали не из опилок, то чо б нам было… — гном сокрушённо вздохнул. — Ни-хре-на не помню, что дальше было. Как отрубило! Но я знаю, у кого надо спросить!
— Точно! — спохватился я. — Нага ж не пила! Так, а где она?
Я оглянулся на лагерь и прошёлся по нему астральным зрением. Аня, Ариэль, Лиана, Могрим… и всё! Так, а где Володя, Нага, Лекса?
И где таксист?
Тут из багажника донеслось глухое ворчание и машина заходила ходуном.
— Мы что, закрыли таксиста в багажник? — спросил я вслух и нажал на кнопку замка.
— Если это таксист, то это многое объясняет, — глубокомысленно почесал в затылке Борода.
В багажнике, мотая от яркого света башкой, сидел разломный медведь.
В ошейнике.
— Торвальд, не в службу, а в дружбу, разбуди остальных, — попросил я. — Кстати, у тебя телефон с собой?
Гном похлопал себя по карманам, ещё раз сплюнул и пошёл будить нашу компанию. А я, оглядевшись по сторонам, заметил одну интересную вещь. Которая сразу бросилась в глаза, но я только сейчас её осознал.
На заснеженной дороге, по которой, похоже, давно никто не проезжал, следы нашей машины были видны очень чётко. Все десять метров тормозного пути.
А потом всё. Следы обрывались!
Такси не приехало за нами.
Это мы приехали на этой машине, через портал.
Как иначе объяснить отсутствие следов? Не с дирижабля же мы высадились, в самом деле!
А место-то, кстати, знакомое! Вот теперь, с дороги, признал. Хорошо тогда с Фирсовым здесь посидели, душевно.
Я закрыл глаза.
Открыл.
Деревья, поворот дороги, поляна, заметённые снегом брёвна, на которых мы с графом ждали китайский вертолёт — всё осталось на своих местах.
— У меня хорошая новость! — крикнул я Торвальду, ещё не успевшему далеко отойти. — Я знаю, где мы!
— Да? И где? — обернулся он.
— Мы в Китае! Недалеко от Владивостока! — я развёл руками, сам понимая, как это звучит. — Вот такое сильвупле! И доброе утро!
— Говорил мне дедушка никогда не пить с Охотником, — вздохнул староста и, повернувшись, пошёл всех будить.
А я призвал гончую. Медведь зарычал, но не дёрнулся.
— Так, Мишка, иди уже, пожри что-нибудь, — махнул я рукой. — Там наверняка что-то осталось.
В желудке ощущалась приятная сытость, да и костёр как бы намекал. Найдёт.
