в карман и отсчитал монеты. — Держи. Половина сейчас, половина — когда выгрузимся на Фонтанке.
Митрич ловко смахнул серебро в бездонный карман.
— Вот и славно. Жду под мостом. Не опаздывайте.
Он кивнул и исчез в темноте так же бесшумно, как и появился.
Я остался один. Не много посидев, направился на чердак, где половина работы уже было сделано.
— На сегодня хватит, — огляделся я. Пора и отдыхать. У нас опять ночь бессонная.
Народ тут же начал сворачиваться, а Васян побежал кормить коня.
Усевшись в угол и надвинув фуражку на голову и закемарил.
Проснувшись, я поднялся и глянул в окно. Ночь вступила в свои права.
— Подъем, банда! — негромко, но властно скомандовал я.
Из углов, из вороха сена, начали подниматься фигуры. Они ждали этого момента.
— Спица, Яська, Васян, Упырь, Кот, Шмыга.
Парни подошли, встали полукругом. Лица серьезные, сосредоточенные. Даже вечно ухмыляющийся Кот сейчас не скалился. Они понимали: ломбард был разминкой, тренировкой на кошках. Сейчас мы идем брать настоящий куш.
— Задача ясна? — я обвел их взглядом. — Идем тихо. По двое. Сбор во дворе за магазином Фокина. Шмыга — вперед, разведка. Спица — тыл.
— Ясно, Сень, — прогудел Васян, наматывая на руку моток веревки.
— Инструмент проверили?
— Обижаешь, — Кот похлопал по оттопыренному карману, где лежал коловорот и «гусиная лапа». — Масло взял, сверла новые.
— Ясь, ты как? Готов в форточку лезть, если понадобится?
— Готов, Сень.
Я проверил свой пояс, за которым был спрятан Смит и Весон.
— Мешки взяли?
— Взяли, — Упырь показал связку плотных холщовых мешков.
— Тогда с Богом. Выдвигаемся.
Мы выскользнули из приюта в промозглую питерскую ночь. Дождь перестал, но туман сгустился, превращая улицы в молочное марево. Идеальная погода для тех, кто не хочет быть узнанным.
Впереди нас ждала Большая Морская, оружейный магазин и риск, от которого кровь быстрее бежала по жилам.
Интерлюдия
Здание Сыскной полиции на Гороховой, 2, встретило околоточного надзирателя Никифору Антипыча деловым гулом. Здесь, в штабе борьбы с преступным миром столицы, пахло крепким табаком и казенными чернилами.
Антипыч поправил портупею, одернул мундир и, испросив у дежурного дозволения, поднялся в оружейную комнату.
Дверь была распахнута. Внутри, среди завалов конфискованного железа — от ржавых мушкетонов до новеньких револьверов — сидели двое чиновников сыскного отделения и приглашенный мастер-оружейник. Офицеры курили, лениво обсуждая последние новости.
— … говорят, совсем плох Иван Дмитриевич, — вполголоса произнес один, стряхивая пепел. — На службу третий день не жалует. Уходит эпоха, господа.
Антипыч, услышав знакомое имя, тут же принял скорбный и почтительный вид. Он деликатно кашлянул, привлекая внимание, и вошел, слегка шаркая ножкой.
— Здравия желаю, ваши благородия! — гаркнул он, но тут же понизил голос до доверительного шепота. — Невольно услышал о здоровье Ивана Дмитриевича… Неужто и впрямь занемог наш гений сыска? Какая утрата для всего ведомства, ежели что…
Чиновник глянул на него поверх пенсне, как на надоедливую муху.
— Хворает, — буркнул он без охоты. — Вы, собственно, по какому делу, любезнейший?
Антипыч подошел к столу, достал белоснежный платочек и благоговейно развернул его.
— Покорнейше прошу простить за беспокойство. Улика-с. Пуля злодейская. Знаю, что здесь у вас, господа, глаз — алмаз. Не соблаговолите ли взглянуть? Очень уж нужно татя одного изловить.
Офицер кивнул на бородатого мастера в кожаном фартуке, что возился у верстака.
— Это к Андрияну Константиновичу. Он у нас по железу главный.
Мастер, колоритный мужчина со сдвинутой на лоб лупой, оторвался от разборки какого-то пистолета. Вытер черные от масла руки ветошью.
— Ну-с, что тут у вас? — прогудел он басом.
Антипыч пододвинул платок. Мастер нацепил лупу, взял пинцетом сплющенный кусок свинца. Повертел под лампой, хмыкнул.
— Стреляная, деформированная… — бормотал он. — Калибр…
Он приложил штангенциркуль.
— Трудно измерить такую исковерканную пулю. Но вернее всего — четыре и две десятых линии. Английский или бельгийский Бульдог, судя по всему. Дешевая поделка.
Антипыч едва сдержал вздох разочарования.
— Бульдог? Экая невидаль. Их же пол-Петербурга в карманах таскает. Нельзя ли определить точнее?
— Таскает-то таскает, — согласился Андриян Константинович, поднимая палец вверх. — Но этот экземпляр — особенный. Извольте взглянуть, голубчик.
Антипыч послушно склонился к лупе.
— Видите этот срез сбоку? Серповидный такой, будто ножом снято?
— Вижу-с. Знатная зазубрина.
— Это, сударь мой, след от того, что пуля при выстреле цепляет за край ствола. Несоосность каморы барабана и ствола.
— И что сие значит? — не понял Антипыч.
— А то и значит, что револьвер, из которого палили — редкостная дрянь! — с профессиональным презрением отчеканил мастер. — Механизм разболтан, барабан люфтит, фиксатор стерт. Оттого и бреет пули при каждом выстреле.
Оружейник снял лупу и посмотрел на околоточного.
— Такое бритье свинца оставляет характерные следы и в стволе, и на пуле. Ищите, уважаемый, старый, убитый револьвер крупного калибра, который наверняка через раз дает осечки. Такую примету любой скупщик краденого запомнит, если ему этот хлам приносили. Или оружейник, если пытались чинить.
Лицо Антипыча расплылось в улыбке. Это была зацепка.
— Премного благодарен, Андриян Константинович! Век за вас молиться буду! И за здоровье Ивана Дмитриевича, конечно!
Он бережно спрятал пулю.
Теперь он знал, что искать. Не просто Бульдог, а кривой, бреющий ствол. С такой приметой можно и Сенную, и Апрашку перетрясти.
Щелкнув каблуками, Антипыч поспешил к выходу, чувствуя, как охотничий азарт разгоняет кровь.
Глава 9
Луна так и не соизволила показаться, спрятавшись за плотной пеленой туч. Дождя, к нашему счастью, не было, но с Невы дул пронизывающий, злой ветер.
Мы двигались молча, нагруженные веревками, пустыми мешками и инструментом, стараясь держаться теней.
Большая Морская улица встретила нас недружелюбно. Это был центр, сердце богатого Петербурга, которое не желало засыпать даже в столь поздний час.
Мы залегли за углом, осторожно выглядывая из-за водосточной трубы.
Парадный фасад магазина Фокина сиял от света стоящих рядом газовых фонарей. Но хуже всего было другое. В соседнем доме, где располагалась то ли ресторация, то ли какой-то клуб, бурлила жизнь. К ярко освещенному подъезду то и дело подкатывали пролетки, высаживая или забирая подгулявших господ. Вдоль тротуара выстроилась целая вереница экипажей. Кучера дремали на козлах, курили, сбившись в кучку, и громко травили байки.
— Вот же козлы… — вполголоса выматерился я, чувствуя, как от досады
