и белых можно — они всегда в дело пойдут.
И тут меня осенило.
Магазин Фокина на Большой Морской. Большая Морская идет параллельно набережной Мойки. От дворов магазина до воды — рукой подать, один проулок.
Везти стволы на телеге — грохот и риск. Нести на горбу — тяжело и заметно. А вот по воде…
— А не поможешь нам ночью, Митрич? — вкрадчиво спросил я, наклоняясь к нему. — Дело есть. Деликатное.
Он насторожился, перестал дымить.
— Какого рода дело?
— Нужно груз перевезти. Из центра.
Я развернул перед ним воображаемую карту на ящике.
— Смотри. Подплываешь к Фонарному мосту, на Мойке. Ждешь нас. Мы спускаемся к воде, грузим… товар. И тихонько, на веслах, идем до Фонтанки, к Чернышеву мосту.
Митрич пожевал губами, глядя на меня исподлобья.
— Фонарный мост… Это ж центр самый. Опасно там.
— Под мостом не стоят.
— Что повезем-то? — прямо спросил он, глядя мне в глаза.
Врать смысла не было. Он не дурак, сам догадается, если увидит длинные свертки.
— Шпалеры, Митрич, — тихо сказал я. — Стволы. Много.
Глава 8
Услышав про шпалеры, Митрич на секунду замер. Самокрутка в его зубах дернулась, но старик тут же овладел собой, медленно, не закашлявшись, выпустив дым.
Глаза превратились в две узкие щелочки. Он буравил меня взглядом, взвешивая на невидимых весах риск и барыш. Перевозка краденого оружия — это не нитки с фабрики тырить. За такое по головке не погладят — сразу в кандалы и на Сахалин.
Но жадность в его глазах боролась со страхом. И, судя по хитрому блеску, побеждала.
— Шпалеры, значит… — протянул он сипло. — Ох, и рисковый ты парень, Сеня. Ходишь по лезвию.
— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, Митрич. А мы с тобой его ведрами хлебать будем. Если поможешь.
Лодочник пожевал губами, сплюнул табачную крошку под ноги.
— Ладно, помогу, — буркнул он, принимая решение. — Уж как ты меня выручал, так и тебя выручу. Но уговор такой: я только извозчик. Если легавые прихватят, или стрельба начнется — я в воду, и к берегу. Меня там не было.
— Договорились.
— И смотри у меня, — Митрич погрозил узловатым пальцем, черным от въевшейся грязи. — Ты уж будь добр, на рожон там не лезь. Тихонько всё сделайте.
— Все будет тип-топ, дед. Зайдем, возьмем, выйдем. Никто и не чихнет.
Митрич кряхтя поднялся с ящика, отряхнул колени.
— Ладно. Верю. Ты парень фартовый, хоть и шебутной.
Он натянул картуз поглубже.
— Значит, так. Сейчас я за нитками к своей крале. Вечером, как стемнеет, притащу товар. А там, ближе к ночи, и на то твое дело пойдем. Жди меня у Фонарного к двум часам.
Он развернулся к выходу из сарая.
— И про Грека не забудь! — крикнул я ему в спину. — Ткань место занимает, моль ее поест скоро. Деньги нужны.
Митрич, не оборачиваясь, махнул рукой — мол, помню, всё сделаю — и растворился.
Я остался стоять посреди сарая, чувствуя, как напряжение немного отпускает. С транспортом решили. С нитками — тоже. Лед тронулся.
Но расслабляться было рано. Пока мы готовим ночной налет, дневные дела сами себя не сделают.
Пора было проверить, как продвигается наша пиар-кампания среди лавочников.
— Ну, как успехи, Гутенберг? — спросил я у Спицы. — Много настрочил?
Спица с гордым видом взял с ящика и протянул мне стопку серых листков. Работа была выполнена на совесть. Буквы плясали, местами были жирнее, местами бледнее, но текст читался четко: «Многоуважаемый господин…», «Цена спокойствия…», «Доброжелатель».
— Годится, — кивнул я. — Не типография конечно, но для наших целей сойдет. Даже лучше, что коряво — пусть думают, что мы отмороженные.
Я отделил пару листков.
— Эти отложи. Ночью разносить надо. А сейчас у меня для тебя особое поручение. К Амалии надо прогуляться.
Спица скривился, вспоминая визгливую немку.
— Она окна вставила. Надо напомнить, что заплатить было дешевле. Да и остальным наука будет.
Я посмотрел на Упыря, который маячил в дверях, прислушиваясь.
— Бери Упыря в напарники. Ему полезно развеяться, чтоб не кис со своей рукой. Сходите к магазину Амалии. Только аккуратно, без геройства. Швырните ей пару камней в новое стекло.
— Сделаем, Сень, — кивнул Спица, но тут же почесал затылок. — Только чем швырять-то? Рогатка-то наша… того. Тю-тю.
— Тю-тю… — передразнил я. — Там на чердаке в мешке, остатки жгута должны быть. Вот и сладите новую.
— Точно! — просиял Спица. — В синем узле он!
— Вот найди. Отрежь кусок, сделай новую рогатку. И чтоб к вечеру у Амалии снова сквозняк был. Выполнять. И Кота с собой прихватите, пусть он и шмаляет.
Оставив парней, я подхватил тяжелый сверток с цинковыми обрезками, и двинулся к приюту.
В приюте было тихо — учебное время. Из классов доносился гул голосов. Я нашел Костю в одном из классов. Студент сидел за столом, заваленным бумагами, и грыз карандаш.
— Принимай снабжение, профессор, — я с грохотом опустил сверток на верстак.
Костя вздрогнул, поправил очки и развязал дерюгу.
— О! — глаза его загорелись, как у ребенка при виде леденца. — Цинк! Да какой толстый, добротный!
Он схватил один из треугольных обрезков, пробуя его на изгиб.
— Из этого мы нарежем пластин для элементов Даниэля… штук на пятьдесят хватит! Гальваника будет работать как часы. Ты где это достал?
— Места знать надо, — уклончиво ответил я. — Главное, что теперь дело за малым — собрать батарею.
— Запросто соберу! — с энтузиазмом заверил Костя. — Кислоту я уже заказал через знакомого аптекаря, медный купорос есть… Арсений, ты просто волшебник!
— Я только учусь. Ладно, работай.
— Постой! — Костя схватил меня за рукав, когда я уже развернулся к двери. — Чуть не забыл. Тебя Владимир Феофилактович спрашивал. Искал по всему приюту. Просил зайти, как появитесь.
— Понял. Спасибо.
Зайдя в кабинет Владимир Феофилактович сидел за своим массивным столом, заваленным папками, и что-то быстро писал скрипучим пером.
Увидев меня, он отложил перо и снял пенсне.
— А, Арсений! Наконец-то. Проходите, голубчик, присаживайтесь.
Вид у него был усталый, но глаза горели тем же энтузиазмом, что и у Кости. Видимо, это заразно.
— Мы тут с Константином набросали… гм… окончательный вариант прошения. Того
