бросил я напарнику. — А я — в зал.
И, оставив его потрошить полки сам, двинулся к двери, ведущей в торговый зал — туда, где видел на витрине револьверы.
Дверь оказалась не заперта.
Торговый зал был просторнее. Сквозь щели в железных ставнях с улицы просачивались тонкие, как лезвия, полоски света от газовых фонарей, разрезая мрак. В этом призрачном освещении поблескивали стекла витрин.
Подошел к главной стойке. Сердце забилось чаще.
Вот он.
На бархатной подушечке, за стеклом, лежал Наган. Рядом было и другое оружие.
Витрина была заперта на маленький ключик. Смешно.
Еще раз проверив витрину на отсутствие сигнализации, я вставил жало фомки в щель между стеклом и деревянной рамой. Надавил. Дерево сухо треснуло, стекло с легким звоном отошло.
Просунул руку. Пальцы сомкнулись на рукояти Нагана. Тяжелый. Удобный. Самовзводный. Мощь.
Я сунул револьвер за пояс. Следом отправились еще два ствола.
Огляделся. Что еще?
Соседняя витрина. Золото и серебро.
Вскрыл её тем же макаром. Сгреб горсть серебряных ложек — тяжелых, старинных. Золотые часы на цепочке — Брегет, судя по крышке. Женские браслеты, кольца, массивный серебряный портсигар с эмалью. Какое-то серебряное блюдо с гравировкой.
Все летело в глубокие карманы и специальный холщовый мешок, который я прихватил с собой.
— Неплохо для начала, — прошептал я, чувствуя себя Крёзом.
Бросил последний взгляд на витрины под которыми виднелись украшенные сабли и другое холодное оружие и, вздохнув, двинулся обратно в темноту задней комнаты, где Кот уже заканчивал мародерство.
— Уходим, — скомандовал я шепотом. — У нас еще одно дело есть.
Когда последний мешок перекочевал через подоконник в руки Васяна, а Яська, ободранный, но сияющий как медный таз, вывалился следом, мы поняли: жадность — это не только порок, но и тяжелые мешки.
Мешки были тяжелые да еще несколько. Васян, конечно, лось здоровый, но даже он крякнул, закидывая хабар на плечо. Спица же и вовсе шатался под тяжестью мешка.
— Ну что, Сень? — просипел Кот, вытирая пот со лба. Я посмотрел на нашу процессию. Мы напоминали не летучий отряд, а верблюжий караван. Идти так на второе дело было форменным самоубийством.
К тому же…
— Отбой, — выдохнул я, оценивая вес мешков.
— Телега нужна, — буркнул Васян, переминаясь под тяжестью мешка. — Лошадь бы нашу…
— Нельзя телегу, — покачал я головой. — Ночью, по брусчатке, железные обода гремят так, что в Зимнем просыпаются если даже обмотаем колеса, не поможет. В богатых кварталах полиция телеги заворачивает, чтоб господ не будили. Если нас стопарнет патруль с телегой, полной стволов…
— И чё делать? — спросил Спица, прижимая к груди узелок с чем-то звякающим.
— Домой. На сегодня хватит. Живот надо беречь, а не рвать.
Обратный путь показался вечностью. Шарахались от каждой тени. Дождь усилился, что было нам на руку. Будочники и носа не казали из своих караулок.
Когда мы ввалились в сарай, сил хватило только на то, чтобы свалить мешки в углу сарая, закидать их сеном и рухнуть рядом. Я даже не стал раздеваться — просто провалился в темную, без сновидений яму сна.
Проснулся я от холода. Зуб на зуб не попадал.
Сквозь щели в досках сарая сочился серый, промозглый утренний свет. Изо рта шел пар. Осень вступала в свои права, и ночи становились ледяными.
— Бр-р-р… — я сел, растирая лицо ладонями. — Пора на чердак.
Парни уже проснулись. Васян возился с лошадью, пытаясь согреться работой. Кот и Яська сидели в углу, на куче сена, и с жадностью потрошили мешки.
Я тут же присоединился к ним.
Зрелище оказалось… впечатляющим. На грязной, утоптанной земле, в полумраке сарая, тускло мерцала гора сокровищ.
Серебряные ложки — целая гора, тяжелые половники, подстаканники, портсигары с эмалью. Золотые кольца, браслеты, цепочки змеились по рогоже. Были и вещи посерьезнее — колье с камнями, бриллиантовые серьги, массивные перстни-печатки.
— Мать честная… — прошептал Упырь, глядя на это богатство. — Да тут на всю жизнь хватит!
— Не хватит, — остудил я его пыл. — Но для начала — вполне. Часть пустим в бимбер, на лом, переплавим, чтобы клейма убрать. А вот камушки и антиквариат… это надо продавать с умом. Если грамотно скинуть — тысячи рублей поднимем.
Но золото золотом, а меня интересовало другое.
Я разгреб кучу серебра и выудил оттуда то, ради чего мы рисковали шкурой.
Оружие.
Улов был странный. Ломбард есть ломбард — туда несут всё подряд.
Первым в руки лег Наган. Черный, вороненый, еще в масле. Калибр — миллиметров девять, наверное. Надежный, самовзводный. Мечта, а не ствол.
Рядом валялся двуствольный Дерринджер. Маленький, смешной, калибр крошечный. Дамская игрушка или последний шанс шулера. В карман жилетки сунуть — самое то. Убойность никакая, но если в упор, в голову — вполне рабочая тема.
А вот третий…
Я взял в руки тяжелую, массивную штуковину, которая выглядела так, словно предназначалась для охоты на слонов.
— Ого, — присвистнул Васян. — Это чё за пушка? Мортира?
— Это, брат, Галан, — с уважением произнес я, присмотревшись к клейму. — Модель 1870 года. Абордажный.
Вещь была брутальная. Никакого изящества, сплошная мощь. Калибр — двенадцать миллиметров! Это не пуля, это кувалда. Если попадет в плечо — руку оторвет. Таким французские моряки отправляли на дно пиратов.
Но самое интересное в нем — механика.
— Гляди, Яська, — я показал на спусковую скобу. — Это не просто скоба, это рычаг.
Я с усилием потянул скобу вниз и вперед. Ствол и барабан револьвера вдруг поехали вперед, отделяясь от рамы. Между барабаном и казенником вылезла звездочка экстрактора.
Будь там гильзы — они бы сейчас все разом вылетели на землю.
— Ловко! — оценил Кот. — Раз — и пусто. Два — и зарядил.
— Ага, — кивнул я, захлопывая рычаг с сочным металлическим лязгом. — Скорострельность дикая.
Была бы дикая. Если бы у нас были патроны! Увы, но в ломбарде оружие лежало незаряженным.
— Итого, — резюмировал я, глядя на наш арсенал. — У нас есть куча золота, один отличный револьвер, одна пукалка и одна тяжелая дубина, которой можно гвозди забивать. А стрелять по-прежнему нечем.
— Патлонов нет? — расстроился Яська.
— Нет, — отрезал я. — Надо брать оружейный магазин этого Фокина. Там есть всё. И патроны, и винчестеры.
— Так ты ж сам сказал — не донесем, — напомнил Васян. — И телегу
