class="p1">Мы склонились над оттиском. На бумаге жирными, черными буквами, идеально ровно красовалось короткое и емкое слово:
ЖОПА
Сарай взорвался хохотом. Васян ржал, хлопая себя по ляжкам так, что пыль летела, Кот хихикал в кулак, даже Упырь криво усмехнулся.
— Ну, ты даешь, наборщик! — Васян хлопнул Спицу по плечу. — Это ты кому письмо такое составил? Околоточному али Козырю?
— Это проба пера! — важно заявил Спица, довольный произведенным эффектом. — Чтоб проверить. Видишь? Читается!
— Молодец. — Я тоже не сдержал улыбки. — А теперь, шут гороховый, давай серьезно. Бумагу больше не переводи, она денег стоит. Текст тот же самый, что и немке писали. Слово в слово. Меняешь только шапку — подставляешь имена из своего списка.
— «Многоуважаемый… дошло до сведения… тридцать рублей…» — затараторил Спица, мгновенно переключаясь на деловой лад и разбирая слово жопа обратно на буквы. — Помню, Сень.
— Вот и отлично. В конце добавь: «если не заплатите — вас ждет судьба витрины Амалии Готлибовны Штерн». На тебе тираж. Десять писем. Штампуй аккуратно, без клякс. Это не забор, это документ. Пусть видят, что с ними серьезные люди имеют дело.
— Сделаем в лучшем виде, — кивнул он, уже выбирая нужные буквы для слова «многоуважаемый».
— Ну и ладно. А я пока делами займусь.
Оставив типографию работать под присмотром ржущего Васяна, я вышел из сарая и направился к главному корпусу. Настроение улучшилось.
Я толкнул тяжелую дверь лазарета. В нос ударил запах карболки и сушеных трав — здесь было теплее и чище, чем в остальном приюте. На скамейке тихо переговаривались Катя и Дуня. Я приложил палец к губам, приветствуя их кивком, и прошел в глубь комнаты, стараясь не скрипеть половицами.
Первым делом подошел к койке Сивого.
— Ну, как ты, бродяга? — тихо спросил я.
Сивый приоткрыл глаза, попытался улыбнуться.
— Живой, Сень. Тянет только нутро… Девчонки вон бульоном отпаивают.
— Поправляйся. Ты нам нужен в строю.
Похлопав его по плечу, я перешел к соседней койке. Там, болтая ногами и от скуки ковыряя здоровой рукой в носу, сидел Яська. Правая рука его, замотанная в чистые белые бинты, покоилась на перевязи.
— Здорово, герой, — шепнул я, косясь на девушек у печки. — Как клешня?
Яська шмыгнул носом и важно выпятил грудь.
— Нолмально. Чешется, спасу нет. Заживает, как на собаке.
— Это хорошо. Пальцев жалко, конечно, но зато гангрены нет.
Яська был теперь трехпалым.
— Дело есть, Ясь. — Я наклонился к самому его уху. — Раз у тебя граблюхи больше не болят, вернемся к нашему незаконченному делу. Помнишь, о чем говорили? Ломбард.
Мальчишка сразу подобрался. Глаза загорелись, но тут же в них мелькнула тень страха.
— Тот, с лестличеством? — едва слышным шепотом спросил он.
— Он самый. Время пришло, Яська.
Оглянулся на Катю с Дуней — увлеченные своей болтовней, они нас не слышали.
— Слушай задачу. Пойдешь сегодня ночью с нами. Инструмент я тебе дам перед выходом — коловорот, сверло, кусачки. Все подготовил.
— А сто делать-то?
— План такой. Лезть придется через форточку. Стекло бить нельзя — шум поднимем. Я тебе дам коловорот — это такая вертелка. Приставишь к раме, напротив шпингалета, и сверлишь. Как раз потренируешься.
Я показал жестом, как вращать ручку.
— Дырку сделал, проволочкой шпингалет поддел — форточка открыта.
— Это я понял. Это я могу, — кивнул он. — А дальше сто?
— А дальше самое главное. Как влезешь — замри. На раме, внутри, провода идут. Те самые, медные. Сигнализация. Если створку большого окна распахнешь, не перерезав их — зазвенит так, что мертвого поднимет.
Яська сглотнул, вжавшись в подушку.
— Сень… А оно не убиет? Ты ж говорил — кусается. А ну как в уголь меня?
— Тише ты! — шикнул я. — Не убьет.
— Ладно… — просипел он. — Сик — и все?
— Чик — и все. Один провод перекусил — и звонок сдох. Потом открываешь большие створки, мы влезаем и чистим.
Я сделал паузу, глядя ему в глаза.
— Но может статься так, Ясь, что так не выйдет. Вдруг там решетка изнутри или ставни заперты намертво. Тогда действуешь сам.
— Сам? — У него отвисла челюсть.
— Сам. В зал спрыгиваешь. Фомкой ломаешь витрину. И забирай все, что сможешь.
— И золото? — Глаза у Яськи загорелись алчным блеском.
— И золото! — кивнул я. — Но только маленькое все, что можно было легко спрятать. Наберешь барахла — засыплемся. Ну так что, Ясь? Справишься? Или мне Васяна в форточку пихать?
Яська представил огромного Васяна, застрявшего в маленькой форточке, и тихонько хихикнул в кулак. Страх немного отступил. Ему льстило, что такое важное дело доверяют ему.
— Да спвавлюсь я! — решительно прошептал он. — Сто я, остолоп, сто ли? Пелележу твои велевочки.
— Вот и молодец. — Я потрепал его по вихрастой голове. — Отдыхай пока, сил набирайся. Как стемнеет совсем — разбужу, и пойдем.
Паренек серьезно кивнул, провожая меня взглядом, полным гордости и страха перед неведомым «лестличеством».
Выйдя из лазарета, я остановился на крыльце, вдыхая сырой вечерний воздух. Мысли не давали покоя.
Яська — парень ловкий, спору нет. И в ломбард он влезет. Но что нас там ждет? Ломбард на Гороховой — заведение средней руки. Стволы на витрине, это верно. А есть ли к нему патроны? К тому же вещи из ломбарда имеют свойство выкупать. Вдруг забрали?
Рисковать головами ради кота в мешке не хотелось. Мне нужны хорошие стволы. И патроны. Много патронов.
«Нужна вторая цель, — решил я, плотнее запахивая воротник. — Страховка. Место, где стволы, да и патроны к ним, есть гарантированно».
С этими мыслями я вышел за ворота и быстрым шагом направился в сторону центра.
Большая Морская улица встретила меня сиянием газовых фонарей и стуком копыт дорогих рысаков. Здесь пахло не Фонтанкой и щами, а духами, дорогим табаком и деньгами. Витрины сияли электрическим светом, маня прохожих роскошью.
Я замедлил шаг у дома, над входом в который красовалась солидная, с золотым тиснением вывеска: «Оружейный магазинъ Н. А. Фокина».
Вот оно. Храм Марса для состоятельных господ.
Потянул тяжелую дубовую дверь. Колокольчик над входом звякнул мелодично и дорого — не чета дребезжанию в мелочных лавках.
Внутри было тепло и пахло особым, мужским уютом: оружейным маслом, полированным орехом
