нервы.
— Жизнь такая, Иван Казимирович.
Мы вышли из операционной. В коридоре доктора перехватил какой-то бородатый коллега в очках, и они зацепились языками, обсуждая какой-то новый метод антисептики. А я, торопясь покинуть это место, вышел на крыльцо, чтобы глотнуть свежего сырого воздуха. Голова гудела от паров эфира и мыслей.
Пока мы оперировали, туман на улице сгустился, на город опускались сумерки. Мой взгляд невольно скользнул в глубь территории, туда, где чернело приземистое кирпичное здание с узкими окнами. То самое, куда заходил Никифор Антипыч. Анатомический театр. Морг. Крайне интересно — что же он там вынюхивал? И, спустившись с крыльца, я направился к мертвецкой.
У массивных дверей, прислонившись к косяку, стоял мужик в фартуке. Прозектор. Он жадно курил толстую самокрутку, выпуская дым через нос, видимо, стараясь перебить въевшийся в одежду запах разложения.
— Доброго вечера, — кивнул я, подойдя ближе.
Мужик скосил на меня красный, воспаленный глаз.
— Кому добрый, а кому и рабочий. Чего надо, молодой человек? Своих ищешь? Посещение покойников до трех было.
— Да нет, я так… Спросить хотел. Тут давеча офицер полицейский заходил. Околоточный, усатый такой. Серый барин. Чего он в мертвецкой забыл? Неужто родственника опознавал?
Прозектор сплюнул под ноги и глубоко затянулся.
— Тебе-то какая печаль? Иди, куда шел. Много будешь знать — скоро ко мне на стол попадешь.
Молча достав из кармана полтинник — серебряную монету, я подкинул ее на ладони. Тусклый блеск серебра в свете фонаря сделал взгляд прозектора мягче.
— Полтина за любопытство, — сказал я, протягивая монету.
Мужик ловко смахнул серебро грязной ладонью и спрятал в карман фартука.
— Ну, был, — буркнул он, понизив голос. — С Лиговки он, Антипыч этот. Клиента своего смотрел. Привезли нам тут утопленника давеча. Раздуло его, конечно. Фиксатый, зуб золотой во рту.
У меня похолодело внутри. Фикса.
— И что? Опознал?
— Опознал, вестимо. Но не только. Он, Антипыч-то, уже был тут, дюже интересовался, отчего тот помер.
Прозектор хмыкнул, докуривая самокрутку до ногтей.
— Пуля в ребре застряла. Легкое пробила, вот он и захлебнулся кровушкой, пока плавал. Офицер пулю ту забрал. Все выспрашивал: что за ствол да какой калибр.
— И какой? — Голос мой дрогнул, но я постарался скрыть это за кашлем.
— Да бес его знает. Пуля мягкая, от удара о кость исковерканная. Но большой калибр. Я ему так и сказал: револьверная это, из короткого ствола. «Бульдог», скорее всего, или старый капсюльный. Бьет сильно, но недалеко.
— Понятно… — протянул я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Спасибо, дядя.
Развернулся и быстро, почти бегом, направился обратно к главному корпусу.
Пазл сложился. И картинка выходила страшная.
Этот покойник — тот самый Фикса, которого я завалил. Мой «Бульдог». Моя пуля.
И теперь эта пуля в кармане у Никифора Антипыча.
Я вспомнил рассказ Кота. Он говорил, что видел, как к Козырю в «Лондон» приходил какой-то полицейский чин. Судя по всему, это и был Антипыч.
Значит, мент работает на Козыря. Не просто крышует, а выполняет поручения. Козырь заплатил ему, чтобы найти убийцу своих людей. И Антипыч роет землю. Он был в морге не по службе, он был там как ищейка, взявшая след. Он знает калибр. Знает тип оружия.
Если он начнет трясти оружейников или скупщиков… Станет искать «Бульдог»…
«Дело плохо, — мелькнула паническая мысль. — Кольцо сжимается».
У крыльца меня уже ждал Зембицкий. Он закончил беседу и протирал пенсне, выглядя усталым, но довольным.
— А, вот вы где, Арсений. Ну что, идемте?
— Да, Иван Казимирович. Спасибо вам.
Мы пожали руки. Зембицкий поймал извозчика и укатил, а я остался стоять на набережной Фонтанки. Туман снова сгущался, скрывая очертания домов, но теперь в этом тумане мне чудился не только холод, но и внимательный, тяжелый взгляд Серого барина.
Нужно было возвращаться в приют.
Глава 6
До приюта шел на автопилоте. Ноги шагали по мокрой брусчатке сами по себе, а в голове крутились мысли.
Ситуация менялась, и не в лучшую сторону.
Козырь пошел ва-банк. Почувствовав, что земля уходит из-под ног, он перестал играть в благородного разбойника и пустил в ход свой главный козырь — административный ресурс.
Это было скверно. Одно дело — война банд. И совсем другое — когда против тебя работает государственная машина. Пусть ржавая, пусть коррумпированная, но машина. У Антипыча на руках моя пуля. Наверняка поймет, что за оружие. Начнет трясти Сенную и Апрашку, узнает, кто недавно покупал такое оружие и патроны. И вот мое описание будет у него, не быстро, не сразу, но будет. И у него появится ниточка… а там, кто знает, вдруг и выйдет на меня.
«Надо искать свои подвязки в полиции, — думал я, сворачивая в темный переулок. — Без этого ничего серьезного не построишь. В этом городе нельзя быть просто сильным. Надо быть… договороспособным. Козырь это понял давно. Теперь моя очередь».
Но политика политикой, а доброе слово и револьвер работают лучше, чем просто доброе слово.
Я мысленно провел инвентаризацию нашего арсенала. И скривился.
Стволов у нас — кот наплакал. Три штуки. Из них один очень сомнительный.
«Мало, — вертелось в голове. — Катастрофически мало. Если Козырь решит не отсиживаться. В следующий раз нам так не повезет».
А ведь мои парни к тому же и стрелять толком не умеют. От слова совсем. Дай им сейчас в руки волыны — они в первом же бою либо друг друга перестреляют, либо патроны сожгут в молоко за секунду. Надо их учить!
«Нужно стрельбище, — решил я. — Найти пустырь где-нибудь за Обводным, где лишних ушей нет. Купить патронов и гонять их до седьмого пота. Чистка, смазка, спуск, перезарядка. Чтобы руки сами помнили. А для этого надо много патронов. А их, можно сказать, что и нет».
Да и стволов нужно больше. Револьвер не автомат Калашникова, магазин не сменишь. Шесть патронов, пока будешь барабан набивать. Каждому бойцу нужно по два ствола.
«Деньги, деньги, опять деньги… — Все так же на автомате я свернул в Чернышев переулок, где уже виднелись ворота приюта. — Но на безопасности экономить — себе дороже».
Мысль оборвалась резким, свистящим звуком сверху.
ВЖУХ!
Что-то тяжелое и острое рассекло воздух в сантиметре от моего носа и с грохотом врубилось в мокрую землю.
БАМ!
Я отпрыгнул в сторону. Сердце ухнуло в пятки.
Прямо передо
