сводит скулы. — Сами не спят и людям работать не дают. Ну какой тут, к черту, взлом?
— Истинно, Сень! — горячо зашептал Яська, смешно коверкая матерные слова. — Сидят, зенки вылупили, сукины дети. Никакого увазения к сузому тлуду!
Я жестом велел ему заткнуться.
— Шмыга, — тронул я за плечо нашего разведчика. — Дуй к подворотне. Глянь, можно ли через двор зайти. Только тенью, чтоб ни одна лошадь не всхрапнула.
Тот кивнул и растворился в тумане. Вернулся он минут через пять, тяжело дыша.
— Глухо, Сень. Там решетка кованая во всю арку и замок пудовый. Просто так не просочиться.
Ситуация складывалась паршивая. С фасада — свет и кучера. С тыла — решетка.
Я еще раз внимательно осмотрел здание. В Петербурге дома часто лепят вплотную друг к другу, брандмауэр к брандмауэру, но здесь архитектура была чуть иной. Между оружейным магазином и соседним жилым домом имелся узкий, метра в полтора, темный проулок — эдакая щель, куда даже днем свет толком не проникал. И на боковой стене фокинского магазина угадывались окна.
— Идем в проход, — скомандовал я. — Там темень, с улицы не видать.
Мы гуськом, прижимаясь к сырому кирпичу, скользнули в боковой проулок. Здесь ветер завывал, зато тьма стояла абсолютная.
Нащупав первое окно, я провел рукой по холодному металлу. Ставной щит. И знакомый силуэт навесного замка.
Ощупав его, я понял, что это глуховский — точно такой же, как и на центральном окне. Полез во внутренний карман, достав связку, начал подбирать ключ… и вот он наконец провернулся.
Замок тяжело лег мне в ладонь, и я сунул его в карман пальто, чтобы не оставлять следов. Мы с Васяном подхватили тяжелый железный щит и, стараясь не скрипеть петлями, медленно откинули его в сторону. Путь к стеклу был свободен.
Дальше все шло по отработанной схеме.
Васян уперся в стену, сложил ладони лодочкой, Кот взлетел ему на плечи. Тихо зашуршал коловорот, вгрызаясь в деревянную раму форточки.
Щелк. Закрутка поддалась, створка мягко открылась наружу. В лицо пахнуло оружейным маслом и полированным деревом.
— Яська, давай, — шепнул я, подтягивая мальчишку. — Как вчера.
Васян подхватил его и начал подавать наверх, к черному квадрату форточки. Яська привычно сунул внутрь голову, затем попытался протиснуть плечи.
И тут все пошло не так.
— Сень… — раздался сверху сдавленный писк. — Я не лезу!
— Как не лезешь? — не понял я. — Извивайся! Выдохни!
— Выдохнул! — Яська засучил ногами в воздухе. — Она узкая, Сень! Тут лама длугая, не как в ломбалде! Плечи застляли!
Вот черт. Магазин Фокина был старой постройки, и форточки здесь оказались декоративными, узкими.
Яська отчаянно задергался, пытаясь вырваться назад, но его куртка зацепилась за край распиленной рамы.
— Тихо! — зашипел я, понимая, что он сейчас с перепугу высадит окно.
Все повисло на волоске.
Бить стекло было нельзя — звон разнесется по всей Морской, кучера проснутся, будочник прибежит через минуту.
Я рванул Яську за ноги на себя. Ткань куртки жалобно треснула, и пацан, вылетев из форточки, как пробка из бутылки, рухнул прямо на меня. Мы оба повалились на мокрую брусчатку проулка, тяжело и хрипло дыша.
— Сень… я не виноват… — чуть не плача, зашептал Яська, потирая ободранные плечи. — Она там…
— Тихо, — выдохнул я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь.
После чего поднял голову, бросив полный ненависти взгляд на темную громаду здания…
Взгляд скользнул вдоль глухой кирпичной стены до самой крыши, где на фоне чуть менее черного неба смутно вырисовывались силуэты труб.
И тут меня словно током ударило. Там, в торговом зале, кажись, стоит благородный камин, начал вспоминать я. Чтобы покупатели грелись, пока ружья выбирают. А у камина широкая и прямая труба! Всего два этажа, может, и выйдет.
— Стоп… — прошептал я, хватая Васяна за рукав. — Магазин Фокина — заведение для господ.
— И че? — не понял Васян.
— А то, братцы, что каминная труба — это вам не печной дымоход с его изгибами и колодцами. У камина труба прямая, как штык! Широкая, чтоб тяга была, и выходит прямо в топку!
Воодушевленный, я повернулся к нашему авторитетному форточнику.
— Яська. Слушай меня внимательно. План меняется. Полезешь через крышу.
Глаза мальчишки в темноте стали размером с серебряные полтинники.
— Селез клысу⁈ — ужаснулся он. — Сень, сто я вам, тлубосист, сто ли⁈ Я в этой тлубе застляну и закопчусь! Там зе саза! И стласно!
— Не ссы, не застрянешь, — жестко, но убедительно сказал я. — Труба широкая, для камина строили. Мы обвяжем тебя веревкой под мышки. Спустим вниз потихоньку, как ведро в колодец. Если что пойдет не так — дернешь, и мы тебя в секунду обратно вытянем. А внизу камин. Вылезешь прямо в зал.
Яська шмыгнул носом, глядя на нас. Ему было до одури страшно, но подвести стаю он боялся еще больше.
— Только лади вас, лебята… — обреченно выдохнул он. — Если я там удусусь, пускай Васян мне на могилку сахалок носит.
— Договорились. Васян, Кот, ищем подъем.
Мы ощупали стену в проулке. И удача нам улыбнулась: в самом темном углу между зданиями обнаружилась пожарная лестница — толстые железные скобы, вмурованные прямо в кирпичную кладку.
— Чур я первый, — сказал я, ухватившись за ледяной, покрытый ржавчиной металл.
Скобы противно шатались в старом кирпиче. За мной пыхтел Васян, за ним Кот и Яська. Упырь и Спица остались внизу.
Наконец, перевалившись через парапет, я оказался на крыше. Мокрое кровельное железо блестело во тьме.
Аккуратно, на карачках, я пополз вперед, а там и встать смог и начал оглядывать трубы.
Здесь их было несколько. Пять узких, а вот крайняя, выложенная добротным кирпичом, оказалась широкой и зияла черным провалом, из которого тянуло холодной золой и сыростью. Камин.
— Нашли, — облегченно выдохнул я. — Васян, давай веревку.
Мы обвязали Яську плотным узлом под мышками. Мальчишка дрожал так, что зубы выбивали барабанную дробь.
— Давай. Мы держим крепко. Ногами упирайся в стенки, если сможешь.
Мы с Васяном, упершись ногами в основание трубы, начали стравливать веревку. Яська, перекрестившись культей, перекинул ноги через край и начал погружаться во тьму дымохода.
— Господи Иисусе… — доносился из трубы его сдавленный, гулкий шепот. — Матуска моя… Хоть бы не застлял… Хоть бы там огонь не голел… Сень,
