нет друзей в Венеции, а путь назад займет еще больше времени, чем дорога в аэропорт.
Но оно того стоит. Я на самом деле хочу это сделать.
Кроме того, теперь, когда мы уже в пути, я чувствую себя спокойнее. Мне нравится ездить на машине по Лос-Анджелесу – когда я встраиваюсь в поток движения на десятиполосных скоростных автострадах с транспортными развязками и включаю легкую музыку, это приносит мне своего рода умиротворение. Люди здесь не ведут себя агрессивно на дорогах, как в Нью-Йорке или Флориде, у них быстрая реакция, они уверены в себе и хорошо водят машину. Создается такое впечатление, что весь город заключил джентльменское соглашение, чтобы как можно быстрее добираться в нужное место и при этом никого не убить. (В Нью-Йорке создается впечатление, что они совсем не прочь тебя убить. Во Флориде – что на самом деле хотят.)
– Так чем ты занимался после игры? – спрашиваю я.
– Поехал на пляж в Малибу.
– Как мило. Хотя вода холодноватая.
– Но не для меня, – отвечает Сет. – Люблю плавать в холодной воде. Я постоянно хожу на пляж в Чикаго.
– В Чикаго нет пляжей.
– Совершенно точно есть.
– Небольшие участки с песком у озера Мичиган не считаются.
– Совершенно точно считаются.
– Ты на самом деле купаешься в озере Мичиган зимой?
– Зимой нет, но в это время года купаться еще можно. Очень приятно поплавать в холодной воде.
– Какая ты цельная натура.
– Я знаю.
– Тебе следовало позвонить мне заранее. Я порекомендовала бы тебе кое-какие бары и рестораны. Вывела бы тебя в свет.
Он откидывается на спинку пассажирского сиденья.
– Молли, я не хочу попадать в неловкие ситуации, – медленно говорит он. – Но у меня создалось впечатление, что ты не хотела, чтобы я тебе звонил. Вообще больше никогда.
Я молчу. Конечно, я понимаю, что вела себя непоследовательно и без объяснений, и это, вероятно, его смущает. Но чтобы выражаться четче, мне нужно разобраться со своими собственными чувствами – а я совсем не люблю это делать, я нахожу это крайне неприятным, как может подтвердить мой психотерапевт, который уже много чего от меня натерпелся.
Постукиваю пальцами по рулю, я рада, что необходимость следить за ситуацией на дороге избавляет меня от необходимости смотреть на Сета.
– Да, – наконец говорю я. – Я жалею об этом.
– Жалеешь? – переспрашивает он таким напряженным голосом, что я понимаю, как важна для него эта информация.
Его на самом деле задело то, что я велела ему больше со мной не связываться.
Следует длинная пауза, во время которой я проглатываю свое внутреннее сопротивление – не давать даже намека на свою уязвимость. Но я перед Сетом в долгу.
– Да, – выжимаю я из себя. – Я, можно сказать, вела с собой диспуты на протяжении нескольких месяцев. Я хотела связаться с тобой и извиниться. За то, что в тот вечер слишком бурно отреагировала.
Он неотрывно смотрит на меня.
– Мне это было бы очень приятно, – признается Сет. – Я не… осознавал, что ты так восприняла это. Что очевидно.
– Да, – я уверенно смотрю вперед. – Мне этого не хватало – общения с тобой.
Он качает головой и тихо смеется.
– Вау!
– Когда я увидела тебя на игре, то поняла, как глупо было не преодолеть себя, потому что я на самом деле обрадовалась, когда тебя увидела, – признаюсь я зеркалу заднего вида. – Сколько раз в своей жизни я была благодарна Мэриан Харт хоть за что-то?
Сет фыркает, и его голос смягчается.
– Я тронут, Молли.
На мгновение мы оба замолкаем. Я собираюсь с силами, чтобы взглянуть на него. Он грустно смотрит на меня.
– Но, знаешь, я понимаю, что во время того разговора я на самом деле несколько вышел за рамки. Я сказал… слишком много. Мне понятно, почему ты почувствовала себя так, как почувствовала.
Под этой фразой словно плавает другая, та, что он написал в тот раз, только сейчас он не произносит ее вслух. «Я, наверное, все еще продолжаю тебя безответно любить». Я задумываюсь, остается ли это так до сих пор. Смею ли я об этом спросить?
Нет. Такие вещи не спрашивают. Такие вещи нужно завоевать, снова вернуть.
Я пытаюсь настроить кондиционер вместо того, чтобы что-то говорить.
По правде говоря, я не знаю, что сказать.
Но Сет социально более адаптированный человек, чем я, и меняет тему.
– Так как ты? – спрашивает он.
– Прямо сейчас? В подавленном настроении.
– Я имел в виду в целом.
– У меня все нормально.
– Как детально и экспрессивно!
Я пожимаю плечами, потому что не собираюсь ему рассказывать, как устала от непрекращающихся светских мероприятий и расшаркиваний в поисках работы. На меня давит октябрьская жара. Она мне надоела, и мне одиноко, несмотря на всех последних мужчин, с которыми у меня завязывались отношения. Они были пустыми.
– Со мной все в порядке, рассказывать особо не о чем, – говорю я.
– О, прекрати. Как продвигается твой фильм с Марго Тесс? Я хочу хотя бы опосредованно пожить твоей гламурной жизнью.
Мне на самом деле – на самом деле! – не хочется об этом говорить. Не хочется говорить, что я пытаюсь найти работу. Но врать ему я не собираюсь. Поэтому отвечаю:
– Никак не продвигается. По крайней мере, с моим участием.
Он смотрит на меня в неверии. Именно так смотрят люди, имеющие нормальную работу, когда сталкиваются с причудами и непредсказуемостью работы в киноиндустрии.
– Нет? Что случилось?
– Марго решила, что нужно переделать сценарий – чтобы он больше вписывался в «мейнстрим». Посчитала мой слишком «колким».
Уверена, что Сет из всех людей лучше всего поймет, что она имела в виду.
– Боже, Молли. Мне очень жаль.
Я пожимаю плечами.
– Мне все равно платят за мою работу над сценарием. С этим все в порядке. Но мне хотелось запустить в производство какой-то крупный проект.
– Согласен! Я хочу видеть больше вещей от Молли Маркс для моего собственного удовольствия. Это эгоистично, но хочу.
– А как твоя работа? – спрашиваю я, потому что не хочу жалости от Сета Рубинштейна и не вижу причин для обсуждения моей нынешней карьерной засухи.
– Знаешь, если честно, то мне все немного наскучило.
– Тебя достали все те разводы, которыми ты занимаешься?
Он морщится.
– Я знаю, что ты считаешь меня дерьмом за то, что я занимаюсь семейным правом, и понимаю почему, но на самом деле ты частично являешься причиной того, чем я занимаюсь.
Я на мгновение отвожу взгляд от дороги и прищуриваюсь, глядя на него.
– Тебя так вдохновила моя детская травма, что ты решил провести свои
