силой, ослепительной волной, от которой воздух загудел, а стены пошли трещинами. Мордовороты отлетели к стенам, как тряпичные куклы. Один ударился головой о колонну и затих. Второй упал на разбитый стол, сломал его своим весом. Третий влетел в лестницу и остался лежать, не двигаясь.
Лысый устоял. Он стоял на коленях, закрывая голову руками, и кричал больше от ужаса, чем от боли.
— Хватит! — заорал он. — Хватит!
Я попытался остановиться, но Резонанс уже не слушался меня. Он пульсировал, разрывая меня изнутри, выплёскиваясь наружу, выжигая лёгкие, плавя кости. Я не контролировал это. Не мог контролировать.
— Лекс! — крикнул Кирюха, но его голос потонул в гуле.
Я упал на колени. Кровь потекла из носа, из ушей, застилая глаза. Резонанс начал биться в груди, как зверь в клетке, требуя выхода и жертвы. Я почувствовал, как сознание начинает угасать, как реальность расплывается, превращаясь в серую пульсирующую массу.
— Лекс! — Кирюха схватил меня за плечи, как следует тряхнул. — Остановись!
— Не… могу, — прохрипел я.
Резонанс ударил снова. Волна прошла по залу, разбивая оставшиеся стёкла, вырывая из стен куски штукатурки. Мордовороты, кто ещё мог двигаться, поползли к выходу. Лысый поднялся, шатаясь, и бросился к лестнице, волоча за собой раненую ногу.
— Валим! — заорал он. — Валим отсюда!
Они исчезли в темноте. Резонанс стих, оставив после себя лишь тишину и звон в ушах.
Я лежал на полу, глядя в потолок. Тело не слушалось. Дыхание было поверхностным, сердце билось где-то в горле.
— Лекс, — Кирюха склонился надо мной, вытирая кровь с моего лица. — Лекс, ты меня слышишь?
— Да, — прошептал я.
— Ты как?
— Плохо.
— Не нужно было использовать эту дрянь!
— А что же нужно было делать? — сморщившись от боли, прошептал я. — Дать им убить нас?
Парень помолчал. Потом достал из кармана два синеватых камня — артефакты-поглотители — и положил их рядом со мной.
— Нужно делать ритуал, — сказал он. — Сейчас.
— Третий… — выдохнул я. — Нужен третий. Двух… мало.
— Времени искать его нет, — твёрдо ответил Кирюха. — Ты умираешь, Лекс. Я вижу. И если мы не сделаем это сейчас…
Он не договорил. Я знал, что он хотел сказать.
— Но два артефакта… это не поможет, — прошептал я.
— Может, и не поможет, — Кирюха посмотрел мне в глаза. — Но попробовать стоит. Иначе ты просто умрёшь.
Я закрыл глаза. Резонанс внутри пульсировал, затихая и снова набирая силу. Я чувствовал, как он съедает меня изнутри.
— Хорошо, — сказал я. — Делай.
Кирюха кивнул и достал из рюкзака свечи.
— Ты умеешь?
— Да тут ничего сложного, — отмахнулся он. — Артефакты мощные, нужно лишь только базовые конструкты сделать.
— У тебя и свечи есть?
— Стандартный набор всегда ношу с собой! — с гордостью ответил Кирюха. — Как видишь не зря.
Парень действовал быстро, хотя руки его дрожали. Он расставил свечи вокруг меня в строгом порядке. Зажёг одну от другой, двигаясь по кругу.
— Не двигайся, — сказал он, не глядя на меня. — И не мешай.
Я лежал на холодном каменном полу, чувствуя, как Резонанс внутри пульсирует, затихая и снова набирая силу. Синеватые камни — два артефакта-поглотителя — лежали рядом, на груди. Они слабо светились, будто прислушивались к чему-то.
— Я не маг, — сказал Кирюха. — Но у меня были клиенты, которые рассказывали. И я запоминал.
— Надеюсь, запомнил хорошо, — прошептал я.
— Заткнись и лежи.
Он поднял руки. Начал плести магические узлы — медленно, неуверенно, но с какой-то пугающей решимостью. Пальцы его двигались в воздухе, оставляя за собой едва заметные, светящиеся нити. Они сплетались, закручивались в спирали, образовывали сложные, пульсирующие конструкции.
Я никогда не видел, чтобы кто-то колдовал без дара. Кирюха был обычным человеком. Но сейчас, в полумраке подвала, с этими светящимися нитями, расходящимися от его пальцев, он казался магом. Настоящим.
— Ты точно… умеешь?
— Молчи! — рявкнул Кирюха. И загадочно произнес: — Первая печать. Печать Принятия.
Он начертил в воздухе знак — сложный, с множеством изгибов, похожий на застывшую молнию. Знак вспыхнул синим, повис на мгновение, а потом вплавился в мою грудь, туда, где лежали артефакты. Я невольно сморщился.
Резонанс внутри дёрнулся и сжал все мое нутро стальным кулаком.
— Ух! — только и смог выдохнуть я. Понял, что еще чуть-чуть и я точно отправлюсь на тот свет. Будь проклят этот Резонанс! И барон вместе с ним, из-за которого это все и случилось.
Камни засветились ярче.
— Вторая, — Кирюха не останавливался. — Печать Удержания.
Новый знак, другой — круг с вписанными в него треугольниками. Он засиял золотом, наложился на первый, и я почувствовал, как Резонанс начинает затихать. Не исчезать, нет — сжиматься, сворачиваться, будто его кто-то сдавливал со всех сторон.
— Третья, — голос Кирюхи сорвался, но он продолжал. — Печать Поглощения.
Этот знак был самым сложным — переплетение линий, узлов, спиралей, которые закручивались в бесконечность. Он светился алым, пульсировал в такт моему сердцу, и когда коснулся первых двух, я закричал.
Боль была невыносимой. Она рвалась изнутри, разрывала мышцы, плавила кости. Я чувствовал, как Резонанс борется с печатями, как он пытается вырваться, уничтожить их.
— Держись! — крикнул Кирюха, продолжая плести узлы. — Ещё немного!
Камни на моей груди вспыхнули. Они светились так ярко, что я видел их сквозь закрытые веки — ослепительно-синие, почти белые. Они вибрировали, гудели, и я чувствовал, как они втягивают в себя Резонанс, как пылесос втягивает пыль — жадно, неудержимо.
— Работают! — закричал Кирюха. — Смотри, работают!
Я открыл глаза. Артефакты пульсировали, переливаясь, и каждый удар отдавался в груди облегчением. Резонанс затихал. Пульсации становились слабее, реже. Я снова мог дышать.
— Четвёртая, — Кирюха вытирал пот со лба, но не останавливался. — Печать Замыкания.
Он начертил в воздухе последний знак — простой, казалось бы, круг, но внутри него были вписаны десятки мелких рун, которые складывались в сложный, нечитаемый узор. Он засветился серебром, медленно опустился на мою грудь, и в тот миг, когда коснулся камней, те сухо хрустнули и распались на тысячи мельчайших осколков, которые засияли, закружились в воздухе, а потом погасли и исчезли, растворились в темноте.
Кирюха упал на колени, тяжело дыша. Его лицо было бледным,
