в дальнем углу крикнули про сказки и бредни, грузный барон с багровым лицом громко доказывал соседу, что бестелесную тварь выдумал писарь с перепою, и сосед так же громко с ним спорил.
Чиновник Фёдоров перестал скрипеть пером и беспомощно водил взглядом по залу, не понимая, чьи слова заносить в протокол.
Я сидел молча и слушал. Шум на совещаниях полезен. Пока люди кричат, они выбалтывают то, что на трезвую голову придержали бы при себе. За первую же минуту я узнал, что багровый барон уже прикинул, какой кусок Тумалинских угодий примыкает к его меже, а его сосед уже успел свозить туда землемера.
Бойков постучал набалдашником трости по полу, и шум осел, как пыль после проехавшей телеги.
— Тихо, господа, — произнёс граф Бойков, при этом не повышая голоса. — Кричать будете на охоте, там это полезнее. Николай Семёнович, продолжайте. Чем закончился тот поход?
Нефёдов щёлкнул крышкой табакерки. Пауза у него вышла театральная, точно по нотам.
— Полным крахом, ваше сиятельство, — сказал он. — Отряд погиб. Весь, за одним исключением, который и оставил нам эти записи. Но есть и любопытная подробность. После той резни тварь наелась и не выходила из пещеры где-то месяц. Людей к ней больше не отправляли. До императорского двора эта история так и не дошла, насколько мне известно.
— Почему не дошла? — спросил Яролов Илья Ильич, пожилой барон с седой бородой. Когда-то он стоял у меня в секундантах на дуэли и считал тогда мою затею безумием. Сейчас его лицо выражало примерно то же самое.
— А вот тут начинается самое занятное, — Нефёдов поднял палец. — В той резне выжил всего лишь один солдат. Он и рассказал эту историю. В записях о нём сказано коротко: бред сумасшедшего. Его поместили в лечебницу. Специальную, для душевнобольных. А в официальных сводках написали, что отряд задрали твари из Поволжской аномалии. Удобно, согласитесь. Аномалия рядом, твари из неё лезут исправно, спишется что угодно.
— Постойте, — нахмурился Яролов. — Если солдата объявили сумасшедшим, а в сводках записали аномалию, то почему вы верите ему, а не сводкам?
— Потому что сводки писали для начальства, а походный журнал человек вёл для себя, — Нефёдов пожал плечами. — И ещё потому, что тогда же было произведено большое расследование. По поводу барьеров. Кто-то наверху, видимо, всё же усомнился, что твари пришли из аномалии через целые печати. К чему то расследование привело, записей я не нашёл. Это уже другая история.
Он сел, очень довольный собой, и в зале стало тихо.
А потом все посмотрели на меня.
Двенадцать пар глаз, и в каждой читался один и тот же вопрос. Барьеры на границе с аномалией испокон веков держал род Дубровских. Жаль только, что мне ответить им было нечем.
И я просто пожал плечами.
— Господа, настолько хорошо об истории своего рода я не осведомлён. Каюсь, — сказал я. — Но могу сказать одно. Печати на моей границе стоят, я проверяю их сам, и сейчас через них никто не проходит. Никто. Если тварь и связана с аномалией, то попала она в пещеру очень давно. Задолго до всех нас.
Бойков чуть наклонил голову, принимая ответ, и я воспользовался паузой.
— Николай Семёнович, задам вопрос по существу, — обратился я к Нефёдову. — Сколько магов и обычных солдат было в том отряде? Хотя бы примерно.
— Около сотни, — ответил тот, не заглядывая в бумаги. — Точной росписи по магам журнал не даёт, но отряд считался сильным. Собирали его не наспех.
Около сотни. Я мысленно поставил эту цифру на одну чашу весов и принялся заполнять вторую.
Дальше совет занялся арифметикой. Фёдоров заскрипел пером, Бойков называл вассалов по очереди и выяснилось, что граф выставляет четыре десятка гвардейцев, Яролов два десятка, багровый барон Куликовский полтора, остальные по пять, по восемь, по десять человек каждый, и вместе с моими егерями и охотниками выходило около ста сорока человек. Немногим больше, чем в прошлый раз. Эта мысль, судя по лицам, пришла в голову не мне одному.
— Сто сорок против сотни, — первым озвучил её Куликовский и хлопнул ладонью по столу. — Да ещё при магах! Чего тут думать, господа? К тому же кто сказал, что записям пятисотлетней давности можно верить? Может, тот журнал писал такой же сумасшедший. Может, речь там вообще о другой твари. За пятьсот лет в той пещере могло смениться десяток хозяев!
— А может, и не могло, — ровно возразил Яролов. — Захар Тумалин сказал на допросе, что его род кормил эту тварь поколениями. Поколениями, господа. Существо, которое живёт столетиями и жрёт людей, я бы не стал мерить обычной охотничьей меркой.
— Так что же вы предлагаете, Илья Ильич? Сидеть и ждать, пока она проголодается и сама к нам выйдет?
— Я предлагаю помнить, чем кончился прошлый поход, вот что!
— Прошлый поход собирали пятьсот лет назад! — Куликовский даже привстал из кресла, и оно жалобно скрипнуло под его весом. — Какие тогда были маги? Деревенские знахари с травами да заговорами! А у нас нынче и боевые артефакты, и щитовые кристаллы, и винтовки, которые за двести шагов кабана кладут. Сравнили тоже!
— Винтовки, говорите… — Яролов погладил седую бороду. — А в кого вы из них стрелять собрались, Аркадий Фомич? В сгусток тьмы? Покажите мне на нём место, куда целить, и я первый сниму перед вами шляпу.
Куликовский открыл рот, закрыл, побагровел ещё сильнее и махнул рукой.
— Вот доберёмся, там и поглядим, куда целить. На месте всякая тварь понятнее делается, — процедил он.
— На месте, — повторил Яролов с такой интонацией, что продолжать ему не потребовалось.
Молодой барон с напомаженным пробором, сидевший по правую руку от Куликовского, поспешил на выручку.
— Господа, ну что мы в самом деле? — заговорил он гладко, по-салонному. — Сто сорок человек, поддержка его сиятельства, опыт господина Дубровского по части всякой лесной нечисти. Когда ещё соберётся такая сила? А земли стоят бесхозные, и казна, помяните моё слово, приберёт их к рукам раньше, чем мы договоримся. Куй железо, пока горячо.
Вот и проговорился. Я мысленно поставил галочку напротив напомаженного пробора. Этот хотя бы честно назвал настоящую цель похода, остальные прятали её за разговорами о долге и безопасности.
Спор разгорелся по новой. Куликовский напирал на численность и на то, что у страха глаза велики. Двое баронов помоложе поддакивали ему так дружно, будто уже делили Тумалинские покосы.
Я слушал и прикидывал расклад. Земли Тумалина был лакомым кусочком для всех: лес, пашня, выход к тракту. Ради такого они были готовы идти на риск. Знакомая картина. На моей памяти люди
