спрятал коробочку во внутренний карман. Рядом с медальоном, который на мгновени потеплел. Узнал нового соседа, что-ли…или просто показалось.
— Еще вопросы будут?
— Что по времени?
— Сегодня ночью. Лучшее окно — с двух до трех. Сторож к тому моменту гарантированно уснет, вопрос с собаками тоже должен быть решен. И…вы этого не слышали, я этого не говорил…есть достоверная информация, что эффективность рун Алтея более чем двадцатилетней давности резко снижается при сочетании лунного света и сырости. А весь прошлый век это была самая популярная конструкция подобного типа. — Долгих встал, одернул пиджак. — Через шесть часов выдвигаетесь, я организую мобиль, водитель — наш человек. Доедете до Царского, выйдете за пару верст до имения. Назад доберетесь самостоятельно. А пока отдохните…главное, не влипните никуда.
— Понял.
Долгих достал конверт, положил на стол.
— Здесь пятнадцать рублей аванса. Остальное получитепосле. В случае успеха, разумеется. Если провалитесь — мы с вами не знакомы, а особняк находится в юрисдикции той организации, с которой у меня нет договорённостей.
— Понял, — повторил Семён. — Ничего личного, просто бизнес.
— Именно.
— И еще. — Жандарм уже почти ушел, но обернулся. — Будьте осторожны. Клеймнихель совсем не боевик, его таланты лежат в иной сфере…но любой одаренный опасен, и способен удивить. А уж те, кто за ним стоит — способны стократно. Вы себя хорошо зарекомендовали, и я не хотел бы подыскивть нового сотрудника.
На улице опять накрапывал дождь. Семён прошёлся по Литейному, разминая ноги после долгого сидения. Голова была вроде бы ясной, но тело всё ещё помнило вчерашнее: ныли мышцы, слегка кружилось, если резко повернуть голову.
Домой возвращаться не хотелось, хотелось нормальной еды.
«В ресторан, что лизавалится, — подумал он. — Не в „Медведь“, не в „Палкин“, а в какой-нибудь… средний, да. Чтобы не примелькаться и чтобы кошелёк не опустел до неприличия».
Долгих сказал «отдохните».Вот и отдохнем.
Выбор пал на «Лондон» — ресторан на углу Невского и Малой Морской, который он присмотрел ещё неделю назад, но всё никак не решался зайти. Место не из дешёвых, но и не из тех, где обедают министры, больше купцы средней руки, чиновники не выше коллежского советника, иностранные коммивояжёры. Обстановка тоже радовала — тёмное дерево, мягкий свет, тихая живая музыкаот пианиста в углу.
Войдя, Семён выбрал столик и, дождавшись официанта, сделал заказ. Чай с имбирем. Суп-пюре из спаржи. Сёмга на гриле с овощами. И на десерт — яблочный штрудель с ванильным соусом. План был сидеть у окна, глядеть на прохожих, жевать и не думать ни о чём серьёзном.
Для начала выгнал питерскую промозглость из организма, в несколько глотков осушив чашку имбирного чаю, после чего отдал должное местной кухне.
Вкусно. Спаржа оказалась нежная, с маслом и мускатным орехом. Сёмга тоже не подвела с хрустящей корочкой из специй, розовая внутри, тающая на языке. Штрудельудачно завершил кратину приятным миксом яблок, сливок изюма и корицы.
Штрудель закончился,быстрее, чем хотелось, так что заказал еще и кофе — чёрный, густой, в маленькой чашке. Он откинулся на спинку стула, сытый и довольный. Нет, не совсем довольный — слишком многое висело на волоске, но хотя бы желудок не бунтовал.
И тут что-то пошло не так.
Сначала он почувствовал взгляд. Тяжёлый, пристальный, направленный точно в затылок. Настолько четко направленный, почти материальный, что не понадобились никаких не взятых талантов и навыковю Семён не обернулся, а просто посмотрел в отражение оконного стекла. Рядом с его столиком, буквально в двух шагах, стоял человек. Мужчина лет сорока, дородный, в дорогом сюртуке, с лицом, которое было бы приятным, если бы не хищный блеск маленьких, откровенно поросячьих глаз.
Человек смотрел на Семёна. Не отводил взгляд. И в глазах его читалось — нет, не узнавание. Скорее — сомнение. Как будто он где-то видел это лицо, но не мог вспомнить где.
Семён сохранял спокойствие. Допил кофе. Поставил чашку на блюдце. Встал.
— Простите, — сказал незнакомец, перегораживая дорогу. — Мы не встречались раньше?
— Не думаю, — ответил Семён голосом Антона Петровича Зимина — чуть ниже обычного, с вологодским произношением. — Я здесь проездом.
— Проездом? — В голосе мужчины сквозило недоверие. — А я вас где-то видел. Точно видел.
— Не имею чести, — сказал Семён, пытаясь обойти.
Рука незнакомца легла ему на плечо. Жёстко, явно не собираясь отпускать.
— Погоди. Дай вспомнить. У тебя борода была… или нет… Усы, точно? Был ты в чём-то сером… Да! — глаза его вспыхнули. — В «Медведе»! Ты сидел через два столика от Карла, а потом ушёл, и уже на следующий день…
Он не договорил, точнее Семён не стал слушать.
Тело сработало быстрее мысли. Правая рука скользнула вверх, перехватывая чужую кисть — не сильно, не больно, просто освобождая плечо. Левая нога шагнула назад, корпус развернулся. И — главное — он использовалкражу, не как обычно, не как привык. Не для того, чтобы украсть. Что-то материальное А чтобы украсть внимание.
Навык второго ранга позволял ведь изымать не только предметы. Информацию — да. Впечатления — тоже. А ещё — направленное внимание. В ту секунду, когда Семён выходил из захвата, он послал короткий, почти инстинктивный импульс: «ты смотришь не туда, ты видишь официанта,ты думаешь про еду, про дверь,про что угодно, только непро меня».
Глаза незнакомца дёрнулись. Взгляд расфокусировался. Рука ослабла.
Семён шагнул в сторону, к выходу — не бегом, быстрым шагом, но без паники. Официант у двери поклонился, швейцар открыл дверь. Холодный вечерний воздух ударил в лицо.
Он не оглядывался. Прошёл до угла, свернул на Малую Морскую, потом в первый переулок. Там, в тени дома, остановился, привалился к стене. Сердце колотилось как бешеное. Пот выступил на лбу.
— Да ну нафиг, — прошептал он.
«Говорилиже, — ехидно заметил Шиза. — Хорошо отдыхаешь».
— Заткнись. Ондействительно меня узнал? Или просто что-то заподозрил?
«Скорее второе. Ты был в другом образе, с другой причёской, усы опять же. Он не уверен. Но если он связан со Штейнбергом, то есть вероятность, что будет проверять. Искать. Наводить справки».
— Значит, Зимин засвечен,жалко.Придется менять кардинальноменятьобраз.
Семён отдышался. Скрытность, активированная на всякий случай уже на улице, пожирала
