аккуратность и играла Семёну на руку, такой человек обязательно хранит копии, расписки, накладные. Он не доверяет памяти, он доверяет бумаге. И прячет её надёжно, но предсказуемо, там, куда может дотянуться только он сам.
Опаснее всего в таких операциях — неизвестное, то что нельзя продумать заранее. Долгих честно признал, что полных данных нет. Любая мелочь, любой непредусмотренный фактор — и план летит ко всем чертям. Впрочем, одно преимущество у него всё же было, о котором не догадывался даже успевший изучить его жандарм. Второй ранг скрытности. Он до сих пор до конца не прочувствовал, что это такое, — слишком свеж был навык, слишком мало времени прошло после апа. Но уже сейчас, сидя в машине, он ощущал разницу. Ощущал её, даже не активируя толком навык, просто позволяя ему работать фоном, как работает сердце или лёгкие, ощущая как навык становится частью его. Как дыхание. Как походка. Как-то, что не нужно включать и выключать — оно есть всегда, просто иногда чуть громче, иногда чуть тише.
Осторожно, как пробуют воду перед купанием, он попробовал усилить это ощущение, добавить навыку…ну, допустим, мощности. Сосредоточился. И, хотя внешне ничего не изменилось, мир остался прежним — все то же окно, тот же дождь за ним, даже затылок водителя тот же, но что-то все же изменилось. Словно он все так же сидит в машине, но и одновремннно окружен, окутан своеобразным коконом. Полем неважности, несущественности, куском пространства которое как бы выпадало из общей картины реальности. Не исчезло — но перестало быть интересным для внешнего наблюдателя. А если еще чуть добавить контроля, чуть…сжать, да.
Стало чуть тяжелее, дыхание сбилось, навалилось странное чувство, ощущение какой-то размазанности. Поднял руку, посмотрел на ладонь — рука была на месте, пальцы шевелились. Иные части тела тоже были в наличии. Но было странное чувство, что если бы водитель обернулся, он бы не сразу понял, что на заднем сиденье кто-то есть. И кто именно есть, тоже бы не понял. Не потому что Семён стал невидимым, нет. А потому что внимание водителя скользнуло бы мимо, не задерживаясь, не фиксируя, не реагируя. «Пусто», — сказал бы мозг водителя. И отвернул тело бы обратно к рулю. Потому что нечего отвлекаться на всякие глупости, за дорогой следить нужно.
Ну, круто, чё. Еще оставалось свободное очко характеристик. Очевидно, что идеальным решением было бы отправить его в тело, получить усиление, перк…и обновленный, непривычный организм. Интуиция подсказывала ему, что идти на дело сразу после настолько серьезного обновления череповато последствиями. Вот правда, та же интуиция подсказывала, что отсутствие этого апгрейда тоже может печально закончится…
Он отпустил навык, позволил себе вернуться в нормальное состояние. Кокон схлопнулся, пассажир вновь стал частью мира. Водитель по-прежнему смотрел на дорогу, так и не заметив семеновых упражнений.
Остаток пути уже традиционно прошёл в молчании. За окном проплывали тёмные поля, перелески, редкие огоньки дач и деревень. Дождь то усиливался, то стихал, барабаня по крыше мобиля. Семён закрыл глаза, но не спал — он перебирал детали предстоящей операции, слой за слоем, как перебирают колоду карт перед сложным фокусом. Подход. Периметр. Двор. Собаки. Чёрный ход. Лестница. Кабинет. Сейф. Документы. Отход.
Примерно за две версты до имения водитель сбросил скорость и, не говоря ни слова, свернул на едва заметную лесную дорогу, уходящую вправо от основного тракта. Мобиль затрясся на ухабах, ветки заскребли по бокам. Через пару минут машина остановилась на небольшой поляне, окружённой старыми елями.
— Дальше пешком, — сказал водитель. Это, кстати, были его первые слова за всю поездку. Голос оказался неожиданно высоким, почти женским. — Прямо на север, через лесополосу, пока не упрётесь в парк. Он, парк в смысле, старый, запущенный, но тропинки ещё видны. Главная аллея ведёт к воротам, но вам туда не надо. Вам левее, вдоль ограды, там увидите.
— Понял, — сказал Семён. Действительно, чего тут непонятного.
Он выбрался из мобиля, поправил пальто, проверил карманы. Всё на месте. Отмычки в замшевом рулончике, во внутреннем кармане слева. Стабилизатор Долгих, в плоской серебряной коробочке, там же, рядом с медальоном, который на всякий случай был завёрнут в плотную ткань —мало ли какие детекторы найдутся в этом поместье колдуна…не факт, конечно, что тряпочка поможет, но хотя бы спокойнее. Были вообще сомнения, причем немалые, стоит ли брать его с собой, но что-то посоветовало взять. А вот по поводу другой волшебной побрякушки это что-то же отсоветовало, и Кровавый осколок остался дома, в банке из-под чая на верхней полке шкафа. Слишком опасно тащить его в логово вассалов Рыльских — если что-то пойдёт не так, этот камешек станет не козырем, а маяком для неприятностей. Фляга с водой –может просто попить, но скорее смыть что-нибудь. Нож Олафа, тяжёлый, холодный, приятно оттягивающий правый карман, если дойдёт до драки— может пригодиться.
Он кивнул водителю и двинулся в лесок — старый, удивительно мрачный и заброшенный для такой близости от столицы. Под ногами чавкала грязь, ветки цепляясь за одежду, игнорируя немаленькие статы. Где-то вдалеке ухнул филин, тоже явно не впечатленный навыками попаданца. Здорово выручало ночное зрение — даже черно-белая картинка всяко лучше просто черной. Каждая ветка, каждый ствол, каждый куст проступали с фотографической ясностью. Это немного утомляло — слишком много деталей, слишком много информации, — но Семён не жаловался. Лучше видеть всё, чем пропустить что-то важное. Хорошо было бы, конечно улучшить и этот навык — и многодиапазонное зрение, и возможность полноценно видеть сквозь преграды явно не лишние в его профессии. Это не считая того, что с развитием зрения и из него полезет концептуальщина, пускай и для не-классовых навыков это, скорее, тертий ранг минимум. Вполне себе претендент на повышение на следующем уровне, даже с учетом далеко не слабых конкурентов — есть подозрение, что-то же благословение удачи по мере развития сможет гнуть реальность ничуть не слабее корневых навыков.
Через полчаса неспешного ходу лес начал редеть, уткнувшись в ограду, за которой раскинулся парк. Действительно, запущенный, аллеи заросли сорняками, статуи потрескались и покрылись мхом, пруд затянуло густой ряской. Но кое-где ещё угадывались следы былой роскоши — остатки гравийных дорожек, полусгнившие скамейки, каменная ротонда на пригорке. Семён двигался вдоль опушки, не выходя на открытое пространство, держался тени деревьев. Улучшенная скрытность вроде бы позволяла настолько этим вопросом не заморачиватся — но зачем рисковать, если можно не рисковать.
Впереди показалась ограда.
Все, как
