более чем-то другим. Почему-то накрыло в этот раз гораздо сильнее, чем при получении прошлого второрангового навыка, вызывая закономерные опасения типа «что ж дальше то будет».
Зато уже не нужно было прикидывать, куда падает тень от фонаря за углом — он это просто знал. И знал, насколько именно гуще темнота у комода чем такая же -но у стола, ощущая неведомым раньше шестым — или каким там — чувством, вплоть до мельчайших полутонов, которым и названия то в человеческих языках не придумали. Ну, как десятки слов, обозначающих «снег» у эскимосов. Теперь не нужно было задумываться, слышит ли его соседка за стеной — он просто чуял ее присутствие сквозь эту половинку кирпича, тем же — или другим — чувством ощущая сгусток чужого внимания, разлитого в пространстве. Оно, внимание, в смысле, было почти осязаемым, как тепло от печки или холод сквозняка, словно клякса чернил, выпущенная в воду каракатицей. И, казалось, просто протяни руку…не в прямом смысле. Хотя… Так вот, это внимание можно было погасить, заблокировать, просто отвести. Возможно, и не просто, даже скорее всего — но точно возможно.
И вот это «отвести»… 'отвести глаза, да — теперь работало не только на людях, да и не только на глазах. В этом и было такое простое, такое важное, такое стремное отличие второго ранга от первого. Если раньше он прятался от наблюдателя — то теперь он мог скрываться от наблюдения. От самого его принципа, самой концепции. Если первый ранг позволял укрыться от глаз сторожа, найти место, где его не увидят — то второй мог сделать невидимым для сигнального артефакта, например. Потому что у этого артефакта есть набор триггеров, на которые он реагирует — вибрации поверхностей, движение воздуха, тепловой след, изменение энергетического фона. А скрытность второго ранга позволяла все это…не то, чтобы убрать, но ощутимо сгладить. Размазать. Превратить человеческий шаг в хаотичное движение, мелькнувший силуэт — в случайный узор из теней, который ни кристалл, ни наблюдатель не определит как цель. А иногда и полностью убрать, да.
Нет, были и ограничения, куда ж без них. Семен помассировал виски, выгоняя из головы остатки болезненного тумана. Все же человеком-невидимкой он не стал, пока во всяком случае. Если на него будут смотреть в упор, да еще и ожидая его появления. Если местные маги не пожалеют толики сил и умений — хотя и ограниченных формулами и уравнениями, но ими же и направляемых и структурированных. Если сам не станет творить явной дичи…в общем, есть ограничения. Но дистанция обнаружения просто идущего по своим делам Семена теперь для незаинтересованного обывателя теперь практически равна прямому контакту, ну на крайняк расстоянием вытянутой руки. А даже и не совсем обывателя, свежеапнувшийся вор небезосновательно считал, что сможет пройти за спиной бдящего городового, даже на миг не заставив того нахмурится — мол, не померещилось ли чего? Нет, не померещилось. Потому что и не было ничего.
И, как водится, самое интересное было дальше, уже за пределами этого навыка. И на стыке с другим.
Раньше Кража и Скрытность просто дополняли друг друга, ну как нож и вилка дополняют друг друга за обедом. Теперь же они становились единым целым, сливались до степени неразличения. Семен чувствовал это, пока не смог толком сам сформулировать — но уже понимал. Если Кража позволяла забрать информацию из предмета, а Скрытность убрать себя из вида, то что будет, если объединить эти подходы? Убрать свое лицо, мимолетно увиденное случайным прохожим — что-то подсказывало, что это он и сейчас сможет провернуть. Изъять свое имя, свою историю из памяти Долгих? Стереть сам факт своего существования из настоящего момента, оставив только смутное «вроде не было никакого Семы?». И наоборот тоже, разумеется — скрыв от мироздания тот факт, ту принадлежность чего угодно — от золота до знания, стереть эту связь, сделать чье-то — ничьим…ну, или своим.
Становилось жутковато, но ровно до того момента, как он вспомнил Олафа. Схватка с магом — и, как оказалось, совсем не боевым, показала, что честный бой лицом к лицу — это не для него. Как будто раньше это было непонятно. А его — это когда противник не понимает с кем воюет, в идеале вообще не подозревает что с кем-то воюет. Пока не станет слишком поздно. Это когда ты не участвуешь в драке — ты просто выигрываешь ее, еще до того, как она началась.
Мобиль, наконец-то изученный поближе, откровенно не впечатлял. Потрёпанный жизнью и дефицитом денег «Руссо-Балт» с магическим двигателем под капотом если и отличался от «ларгуса», то разве что в худшую сторону, да еще всеобщая любовь местных к курению добавила красок и ароматов в салон. Мобиль ждал у перекрёстка Загородного и Подольской, в стороне от фонарей, в тени старой липы. Водитель, профессионально- невзрачный мужик лет сорока в кепке и кожаном пальто, молча кивнул и так же молча тронулся, едва тот захлопнул дверцу. Разговорчивость он и дальше не демонстрировал, да Семён и сам понимал, чем меньше знает исполнитель, тем меньше разболтает.
Сидел на заднем сиденье, привалившись плечом к холодному кожаному валику, смотрел в окно. Петербург уплывал назад — серый, мокрый, подсвеченный редкими огнями фонарей. Улицы сменялись проспектами, проспекты — заставами, потом пошли дачи, огороды, тёмные перелески. Дорога на Царское была не слишком оживлённой в этот час — редкие грузовые платформы,несколько таких же мобилей, почти бесшумно стрекочущих магическими движками, один раз —настоящая телега с дремлющим возницей. Шиза молчал, то ли спал, то ли вообще отсутствовал — не факт ведь, что он все время находится в его голове…
Попаданец не возражал, подумать было о чём.
Он ещё раз прокрутил в голове схему особняка, полученную от Долгих. План он помнил идеально — память после всех системных апгрейдов работала как хороший фотоаппарат, при желании он мог теперь вспомнить все. Да, и сцену с тремя сиськами тоже, тем более недавно виденные документы. Двухэтажный особняк с мезонином, старый, конца прошлого века, трижды перестроенный. Парадный вход — с восточной стороны, колонны, лепнина, лужайка перед крыльцом. Чёрный ход — с северной, через кухню, мимо людской. Ограда кованая, с каменными столбами, и рунами на этих самых столбах…
Барон Клейнмихель — вассал Рыльских, хозяйственник, бухгалтер от мира магии. Тот, кто сидит в кабинете, перебирает бумаги, сводит дебет с кредитом и следит, чтобы контрабандный груз прошёл таможню без лишних вопросов. Именно его
