Уже несколько часов Чейс сидел, опираясь на руки и откинувшись назад. На нем были только джинсы, так что ночной холод пробирал его до костей. Энни безмятежно спала, согретая гагачьим пухом спального мешка. Взглянув на небо, Чейс определил, что скоро рассветет. Он не сомкнул глаз всю ночь. Но бессонница его была связана отнюдь не с Джеком-Неудачником. Вор же не показывался. Видимо, предчувствие на этот раз обмануло Чейса. Но не это огорчало его сейчас. Рядом, под его рукой, покоилась гораздо большая проблема – рыжеволосая экс-девственница по имени Энни Вэлс.
Чейс перебирал в уме подробности свершившегося. Стоит ли в этом усматривать что-то серьезное? Может, просто ему и ей нужна была разрядка? Но даже если он убедит себя, что они всего лишь доставили друг другу удовольствие, которое никого ни к чему не должно обязывать, с такой ли легкостью посмотрит Энни на события этой «ночи любви»? Ей, возможно, уже снятся свадебное платье и их медовый месяц. И, кто знает, не исключено то, что, благодаря его «удачливости» и ее расчетливости, в маленьком хищном теле уже зародилась новая жизнь...
Его мозг метался от одной леденящей душу мысли к другой. Согласно требованиям иммиграционной службы она должна будет подтвердить свой опрометчивый брак. Нужно не только подать прошение о предоставлении гражданства его «жене», но и привести доказательства подлинности их отношений. А это значит, что они обязаны прожить вместе не менее двух лет.
Жить с Энни Вэлс? Но достаточно взглянуть на этого спящего ангела, чтобы растрогать свое мужское сердце. Она была соблазнительнее первородного греха. Ах, эта Энни! Она имела убийственно раздражающую привычку вторгаться в любой уголок его бытия. Свободолюбивый мужчина не может так долго существовать. Последние пять лет Чейс пытался упростить свою жизнь – за какие-то пять минут она перевернула все, чего он достиг.
Самое серьезное беспокойство, обуревавшее его сильнее прочих, доставляло Чейсу непонимание поступков Энни. Она так чертовски торопила события, всегда и везде, тем более в постели. Если это всего лишь хитрость, чтобы заманить его в сети, пробудить в нем чувство долга, – что ж, уловка где-то наполовину удалась. Проклятье, он же действительно чувствовал ответственность! Чейс встал и пошел к обрыву, неторопливо обвел взглядом пустынную равнину. Он ужасно замерз и пружинисто подпрыгивал, чтобы согреться. Вспомнил об «обязательствах». На него словно кто опрокинул ведро холодной воды. Женитьба, семья, дети. Железные оковы, груз непосильной ноши. Нет, это не для него! Он вовсе не хотел никаких пут. Вспомнить только: его родителей тоже поначалу, наверное, связывала любовь. А потом – взаимная ненависть и безвольное скольжение по наклонной. Привязанность быстро исчезает, остается разочарование, опустошающее душу. Кто-нибудь когда-нибудь все равно сделает тебе больно.
Но как убедить в этом Энни? Чейс знал, что она не поверит, будто судьба свела ее не с тем человеком. Поэтому вряд ли разделит с ним его убеждения. Она сыплет нравоучительными пословицами, которые помогали ей выживать в трудные минуты, и верит при этом в непобедимость благородной души. Он не хотел бы, конечно, разрушать ее иллюзии. Но самому-то ему не нужна сказка, где после бури обязательно бывает солнце.
Чейс вздрогнул, но наверняка знал, что не от холода. Ему претят банальности. Наверное, это действительно жестоко: вселять в человека надежду, обещать солнце, которое никогда не появится.
– Чейс, что ты делаешь?
Он обернулся не сразу – не хотел, чтобы она увидела сейчас его лицо, на котором совершенно ясно было написано: их связь должна быть прервана, и как можно скорее. Он всматривался в светлеющую даль и соображал, как лучше сказать ей об этом. Но прежде чем Чейс нашел нужные слова, Энни подбежала к нему, на ходу натягивая джинсы.
– Что случилось, Чейс? Вор появился?
Не глядя на нее, он покачал головой:
– Тогда что не так?
– Многое, Энни. Все не так.
Чейс повернулся к ней, и она поняла, какой удар уготован им. Горечь подступила к горлу, когда он увидел, как беспокойное выражение ее лица меняется на мягко печальное. Огоньки погасли в голубых глазах. «Глубокое разочарование, – подумал Чейс, – вот что правит сейчас ею». Энни в этот миг была необыкновенно чиста и красива.
– Ты жалеешь, что занимался со мной любовью, да?
– Энни, – слова, которые уже не смогут вернуть ей надежду, вырвались из него наружу. – Я сделаю все, чтобы помочь тебе получить гражданство, если это нужно. У меня есть кое-какие связи. Я даже под присягой скажу, что ты американка.
– Под присягой?
– Ну, да, да!
– Но мы же женаты, Чейс. Зачем нужно... под присягой?
Он отвернулся, чтобы не видеть убийственную безысходность в ее глазах. Сердце его разрывалось на куски.
– Черт побери, Энни! Это не сработает.
– Что не сработает? – Ее голос срывался. – Всего можно добиться, если захотеть. Захотеть по-настоящему.
– Во имя всего святого, постарайся же понять!
Он уже чувствовал и собственную беспомощность, какую-то душевную пустоту. Остается только одно – с корнем вырвать у нее надежду, и как можно скорее.
– Я не хочу жениться, Энни. Ни на тебе, ни на ком другом. Мне не нужна семья, эти желтые занавесочки и выводок ребятишек под ногами. Это не для меня.
Чейс уже приготовился увидеть ее слезы, но Энни не заплакала. Она, ошеломленная, смотрела на него, как на чудовище.
– И не важно, что я люблю тебя? Всегда любила? Это не играет никакой роли?
– Это важно, Энни, чертовски важно. Но я не могу позволить себе мечтать о нашем будущем. Нужно порвать все сейчас же. В любом случае мы не останемся женатыми.
– Да, конечно, мы не останемся женатыми. – Голос прозвучал словно издалека. Казалось, Энни сейчас говорила сама с собой. – Мы разведемся сразу же, как я получу гражданство.
– Энни, женитьба в Коста Браве была вынужденной мерой, мы оба это понимаем. И тогда понимали. Так что наш брак ничего не решает. А если так, – Чейс жестко бросал слова, балансируя по самой кромке обрыва, – брак должен быть расторгнут.
Энни вздрогнула, пошатываясь, отступила назад. Любой другой удар был бы ничем в сравнении с этой беспощадной истиной. Чейс не любит ее. Он рисковал жизнью, спасая ее, даже женился, но не любил ни тогда, ни теперь. И никогда не полюбит. Безнадежность сжала горло и сердце. Энни стало жарко, боль перешла в злость. И тогда она поняла, что взбешена. Она с полным на то правом могла сейчас сказать, что он эгоист и подлец, что он бежит от самого лучшего в жизни – от любви, без которой никогда не будет счастлив. Но чего она этим достигнет? Суровый взгляд Чейса говорил – ничто не заставит его изменить принятое решение.
