Георгиевич, вы лучше в рукав положите». «А что, шапки и у вас пиздят?» – спрашиваю. «Бывает. А у вас вон какая!» – ответил майор, как бы не замечая моей ненормативной лексики. В шестом подъезде находились кабинеты только заведующих отделами ЦК КПСС и их заместителей! Камшалов, к примеру, был замом у Шауро (зав. отделом), а по иерархии был начальником министра Кинематографии Ермаша! Интересно только, кто больше пиздил шапок – Зав`ы у Зам`ов, или Зам`ы у Зав`ов?!
Я встретился с Александром Ивановичем, и он обещал «порадеть родному человечку». Через неделю меня пригласил к себе главный редактор «Мосфильма» и предложил «связать» три Бунинских рассказа «с современностью»: «Посадите вашего героя в московский троллейбус, и пусть он едет по Москве и вспоминает, всё, что с ним было!» «Что с ним было в прежней жизни?» – спрашиваю. Тут он понимает, что сморозил хрень – «Ну, придумайте чего-нибудь!..» Со сценарием, конечно, у меня ничего не получилось.
А года через три на очередном кинофестивале я встретил замечательную актрису –талантливую и красивую, с которой несколько лет назад снимался в Одессе. У нас были чисто дружеские отношения, а она к тому же была невероятно смешливой, и я её всегда развлекал. И она меня вдруг просит её «спасти»! «От чего?» – спрашиваю. «Не от чего, а от кого! От Ермаша!» И она мне рассказала, что Ермаш преследует её на всех фестивалях, а сейчас они с Камшаловым специально сняли в гостинице люкс на том же этаже, где живёт она, и через час ждут её у себя. «А что я должен делать?» – спрашиваю. «Ну, побудь со мной в номере эту ночь!» «???!!» «Сыграй роль моего любовника». «Э… А если я войду в роль?» «Хочешь стать вторым Ермашом?» Я ей сказал, что она играет с огнём. Я тогда уже понимал, что Ермаш закомплексованный и злопамятный партийный работник откуда-то с Урала. (Чуть позже я узнал, что он родился в «Каиновом» уезде Екатеринбургской губернии!») «А, так это ты боишься? – обрадовалась артистка. – Мне-то плевать! Я уезжаю заграницу».
У меня появился азарт. Я вспомнил, как дразнил своего директора-гебиста на советско-румынском фильме «Туннель». Правда, результатом был его феерический донос в КГБ, где он меня обвинял буквально во всех грехах. Но тут с Ермашом меня зацепило: сам министр! Да ещё свидетель – Камшалов! Я прекрасно знал, что дежурный по этажу на меня «настучит», и мы устроили целый спектакль: из её номера заказали 2 бутылки шампанского, фрукты, всякие сладости и стали ждать. Когда раздался звонок, и я убедился, что звонит Ермаш, я заговорил с ним на румынском языке – слава богу, тогда я его ещё помнил. Он положил трубку, а актриса хохотала до слёз. Как раз в те годы я всё время снимался на студии «Дефа» и роли свои играл на немецком языке, так что когда Ермаш позвонил во второй раз, я его спросил на немецком, что ему от меня нужно. Должен сказать, что тогда я даже пытался говорить с берлинским акцентом, который придаёт речи очень важное звучание, и наша артистка чуть не завизжала от восторга! Ермаш, конечно же, её хохот услышал и снова бросил трубку. И я потом всё время думал, что не засмейся она тогда, моя жизнь могла бы повернуться иначе. А я обнаглел настолько, что когда раздался третий звонок, я с удовольствием заговорил на английском, и вдруг услышал слова Камшалова: «Лёва, перестань дурачиться и приходи к нам со своей красавицей!» Я передал жестами и знаками его приглашение, но она категорически замахала руками, и я ему сказал: «Дорогой Александр Иванович! Спасибо за приглашение, но мы никак не можем прийти – у нас Любовь! Love! Amore! Liеbe!». Камшалов, естественно, поделился моими словами с Ермашом, и все последующие годы вплоть до перестройки меня везде доставала «мохнатая лапа Ермаша» – мне до неприличия долго не давали «высшую категорию» – (40р. за съёмочный день!), а за так наз. «творческие встречи» от так наз. «Бюро пропаганды Сов. искусства» мне милостиво платили самую низшую «концертную ставку» 9р. 50 коп. за выступление при полном зале на 900 зрителей и при стоимости билета 1р.– 1р. 50к! И к тому же несколько раз до меня доходили слухи, что меня в той или другой роли «не советовал» снимать Ермаш! Но самым жалким поступком министра, показавшим его полное убожество, был следующий: его сын – режиссёр Андрей Ермаш утвердил меня на главную роль в своём фильме. Генеральный директор «Мосфильма» Николай Трофимович Сизов (бывший в это же время – какое совпадение! – заместителем Ермаша в комитете Кинематографии) его выбор одобрил, и я был официально и документально утверждён! Но вдруг выясняется, что министр Кинематографии – отец режиссёра! – снял меня с роли! Я часто думаю – как страшно иметь над кем-нибудь ничем неограниченную власть и пользоваться ею, потакая своим ничтожным комплексам и капризам! И сколько подобного преступного и подлого безобразия происходило в СССР в тридцатые-сороковые годы! Правда, заканчивались они, к несчастью, намного трагичнее.
И вот, наконец, забавная и поучительная история, которая поставила жирную точку в наших с ним отношениях. В начале 90х годов в Москве появился очень богатый человек из Азербайджана – Исмаил Таги-Заде – сделавший первые миллионы, как тогда говорили, на торговле цветами в столице. К тому времени весь наш кинематограф «рухнул», «Мосфильм» был разворован, 5000 человек, работавших на киностудии, остались за бортом, а наш театр «Киноактёра», в котором я тогда работал и даже был «членом Совета театра», остался без «государственной и студийной поддержки». И Таги-Заде, очень любивший советский кинематограф, стал платить нашим «крепостным актёрам» зарплату из своего собственного кармана! В это время он прибрал в свои руки весь кинопрокат новой России, и чтобы «поставить его на ноги», пригласил помощниками в свою «контору» трёх самых влиятельных людей советского кино: бывшего министра Ермаша и его двух заместителей: Павлёнка и Сизова. И однажды Народная Актриса СССР Зинаида Кириенко (бывшая тогда нашим директором) пригласила меня сопровождать её «для весу» ко всемогущему Таги-Заде выбивать деньги на очередную зарплату!
Он встретил нас с распростёртыми объятиями, угостил французским коньяком и спросил нас, что мы будем пить – чай, или кофе. Нажал на какую-то кнопку и в кабинет подобострастно вошёл… Филипп Тимофеевич Ермаш! Оказалось, он был у Таги-Заде ещё и секретарём! Я больше всего боялся, что Ермаш увидит на моём лице малейшее подобие злорадного выражения, и поэтому разглядывал его исподлобья. Он точно меня узнал, но виду не подал. А
