и все три Ипостаси. Из Filioque необходимо следует, что есть в Троице нечто четвертое: если не Ипостаси, так Сущность, с коею Отец и Сын связаны больше, чем Дух. И мы видим, что католические богословы ничтоже сумняшеся повторяют Никейскую формулу «из сущности» (но уже не в Никейском смысле, не равнозначно «ипостаси») и готовы говорить об исхождении Духа из сущности Отца и Сына[38]. Они разделяют «сущность» и «ипостаси»[39], чем определено все их богословствование (3), разъединяют Бога, делая Его четверицею, внося в Него категорию тварности (антропоморфизируя) и принижая Духа Святого, уподобляя Его твари (ср. S. Basilii ер. VIII, 10), ревнуя еретику
Македонию. Они даже разъединяют Бога и Христа Богочеловека, благодаря чему (5) происходит отпадение Человека от Бога. (Ср.
Billot, De Deo uno et trino;
Gutberlet, Gott der Einige und Dreifaltige).
Само собой разумеется, мы не утверждаем, что католики сознательно (3) произносят хулу на Духа Святого. Бессознательно принижая Духа своим Filioque, они вместе с Православною Церковью исповедуют (пытаются исповедовать) полное равенство Ипостасей, которые «coaeternae et соaequales» (Athanasianum), и «сославимость» и «сопокланяемость» Духа со Отцом и Сыном. Однако остается не только внутреннее противоречие догмы – неполное исповедание полноты, – а и некоторое реальное принижение Духа, которое без последствий остаться не может. Оно, понятно, сказывается тем губительнее, чем догматически католик просвещеннее. Естественный порядок религиозного развития извращается – догматическое усовершение становится «усовершением в погибель». Поэтому наиболее еретическою и вредоносною частью католичества является как раз католический клир, руководящая иерархия, ослепившие себя вожди слепых. Простой необразованный католик, который не разбирается в приемлемой им наивною верою догме и не углубляется в нее, ближе к истине и свободнее (2), чем образованный догматически клирик; простой, не мудрствующий лукаво (а иначе в католичестве мудрствовать нельзя – ср. 3) клирик ближе к ней и свободнее, чем ученый теолог. Прирожденный католик в христианской вере своей совершеннее, чем «униат», хотя бы он и называл себя «католиком восточного обряда» (2). Ведь униат должен был, вступая в католическую церковь, исповедать Filioque, т. е. в той либо иной мере его опознать и отречься от истины, которая прирожденному католику в чистоте своей совсем не была ведома. И мы действительно видим, что худшие черты католичества – агрессивность, уклон к насилиям, неразборчивость в средствах вплоть до лицемерия («католик восточного обряда» исповедует Символ Веры с Filioque, а на литургии слышит и читает его без Filioque) и обмана ярче всего обнаруживаются именно в униатстве.
5
Вся вредоносность Filioque обнаруживается лишь при ясном понимании целостности религии и жизненности догмы (2). И понятно, что самому сводящему догмат к формуле и отделяющему веру от дел католичеству эта вредоносность в полной мере не очевидна. Догма обладает значением не только в порядке Божественном или абсолютном, но и в порядке «икономическом» (домостроительном). Это (3) не значит, что правы савеллиане и современные протестанты, усматривающие смысл учения о Троице только в порядке Божьего «домостроительства». Но это значит, что мы отрицаем католический уклон к ограничению Богооткровенной догмы только Божественным бытием и… абстрактным мышлением католического богослова. Не безразлично, принимаем или отвергаем мы Filioque; не безразлично не потому, что человек должен произнести какую-то формулу, а потому, что ошибка в догме есть ошибка во всей жизни, а ересь есть беззаконие или грех (2). Как уже указано (3), католическое различение между постижимою до некоторой степени в «естественном» порядке «природою» Божества и абсолютно непостижимою Троичностью Ипостасей необоснованно и внутренно-противоречиво, коренясь (4) в еретическом Filioque. Сами католики делают исключение для Второй Ипостаси, которая одна только из трех воплощается. И вопреки себе самим они вынуждены утверждать значение Троицы для христианской жизни, особенно когда им приходится опровергать упреки в «этической бесплодности» этой догмы[40].
Явление Духа Святого в мире (ср. 3) стоит в связи с воплощением и смертью Иисуса Христа. «Я истину говорю вам: лучше для вас, чтобы Я пошел, ибо если Я не пойду, Утешитель не придет к вам, а если пойду, то пошлю Его к вам» (Io. XVII, 7). Таким образом, ипостасно-икономическая деятельность Сына как бы восполняется таковою же деятельностью Духа Святого, и обратно. Дух «прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам. Все, что имеет Отец, есть Мое; потому Я сказал, что от Моего возьмет… (ib. 14 сл.). Дух Святой «напоминает» (а не есть ли полнота воспоминания, «вечная память» – воскресение?) о том, что сказал Сын (Io. XIV, 26), и «свидетельствует» о Нем (ib. XV, 26). Он «обличает» мир о «грехе» неверия в Сына, о правде – «о правде, что Я иду к Отцу Моему и уже не увидите Меня» и о «суде» – об осуждении князя мира сего (ib. XVI, 8-11; ср. I Iо.). Духом Святым, следуя учению Христа Иисуса, взываем мы: «Авва Отче». Дух не повторяет, а исполняет и осуществляет деятельность Сына, так что без Него нет деятельности Сына и без деятельности Сына нет Его деятельности. Если Сын – истина, Дух Святой – Дух истины (Io. XV, 26), «наставляющий на всякую истину» (XII, 13) и сохраняющий ее (3, 4). Если Сын – страдание, Дух – утешение. Сын – Жизнь, жертвенно вплоть до смерти себя отдающая, Дух Животворящий – Жизнь, воcстающая из смерти, и потому «Жизни Податель» и «Бессмертный». Деятельность Духа – усовершение, «исполнение» (вся исполняяй), сохранение и освящение (ср. D. 697, 799, 930, 1781). И все существует Духом Святым, который есть «сокровище благих», чрез Сына. Поэтому усовершение Христа, как человека Иисуса (мы не разделяем здесь Божества и человечества во Христе, так как усовершение Духом Христа-человека, есть и отношение Духа ко Христу-Логосу в таинственном бытии Троицы), связано с сошествием на Него Духа Святого, который ведет Его в пустыню и благодатствует на служение человечеству. Поэтому же и само чудесное рождение Иисуса от Девы Марии возможно только оттого, что Она усовершена за грани естества, «исполнена» Духом Святым и «Рождаемое» Ею – свято.
В Filioque Дух Святой умаляется, что необходимо обнаруживается и в порядке домостроительства Божьего. Если и Сын дает начало Духу, Сын не только себя разъединяет, т. е. жертвенно отдает, но и воссоединяет (ведь начало воссоединения тогда есть и Сын), т. е. и самоутверждается, что является гордынею. Если Дух, как низший Сына, бессилен всецело обожить человечество Сына (один или с Отцом), Сын сам себя обожает, что опять-таки есть гордыня, уже и человеческая. Обожение Христом Своего человечества необходимо должно быть самообожением человечества, обосновывающим человеческую гордыню; и «викарий» такого Христа – гордец, определяющий себя своим
