– Эти миллионы не угрожают Берту, – мрачно сказал Дик.
– Дорогой, но ты же не можешь лишить единственного сына возможности продолжить твое дело… Со временем он, вероятно, почувствует вкус к работе…
– Жаль, что тебе не удалось родить мне наследника. Очень жаль, Клер…
Клер всхлипнула:
– Ты же знаешь, как больно мне сознавать это…
Она забеременела еще до свадьбы. И в тот момент, когда Дик надевал на руку будущей жены бриллиантовый перстень в виде виноградной грозди, он думал о том, что скоро станет отцом. Но вскоре оказалось, что Дик просчитался. Беременность Клер оказалась внематочной. Врач знал о том, что перенесшей в ранней юности аборт Клер вообще не следовало думать о беременности, которая никак не могла оказаться удачной. Но она сумела представить историю неудачного материнства в ином свете, заставив Дика принять на себя часть вины за потерю ребенка, едва не убившего свою мать.
«Слава Господу, что это случилось после того, как я стала супругой денежного мешка мистера Уэлси», – успокаивала себя Клер, понимая, что лишилась одного из самых сильных козырей в борьбе за супружеское счастье и капиталы мужа.
Опорочив Берта, она ликовала. Месть могла оказаться очень удачной, устранив с пути потенциальной наследницы опасного конкурента.
– Но не станешь же ты, дорогой, лишать мальчика состояния из-за такого пустяка? – шептала Клер, ласкаясь.
– А почему бы и нет? Мое терпение имеет границы. Парень перешел их и должен быть наказан.
Вскоре Берт получил письмо от адвоката отца, где говорилось, что он – нежелательный гость в доме мистера Уэлси и должен ознакомиться с новым вариантом завещания. В соответствии с присланной копией Берт наследовал завод малолитражек и дом в предместье Огайо. Хозяйкой основного капитала и недвижимости в случае смерти мужа становилась Клер.
Все это чрезвычайно подогрело супружеские чувства актрисы. Отказавшись от выгодного контракта, она полгода провела с мужем, стараясь закрепить свое влияние. Газеты писали, что супруга Дика Стеферсона Уэлси не только талантливая актриса, но и по-настоящему светская женщина, завоевавшая нью-йоркское высшее общество.
Регулярные приемы, устраиваемые Клер в пентхаузе, напоминали светским хроникерам салоны времен наполеоновской империи. Здесь собирался цвет богемы, интеллектуальная элита, влиятельнейшие представители деловых кругов. В самой хозяйке находили все больше сходства с императрицей Жозефиной, муссируя подробности ее изящно сочиненной пресс-секретарем Дика биографии. Здесь и всплыли на свет общественного мнения родовитые предки Клементины Бривзски – польский граф и представительница русского аристократического рода.
– Мы все с тобой сделали отлично. Я – удачливый бизнесмен и супруг. Об этом знает вся Америка. А теперь, детка, тебе пора продолжить актерскую карьеру. Не дело, если твой успех в сериале забудется. – Ласково, но безапелляционно заявил Дик после трех месяцев совместной жизни в Нью-Йорке.
Клер побледнела и обронила пару слез на груди мужа, внутренне ликуя, – ей не терпелось вернуться в «голливудский зверинец».
Она меняла любовников, не слишком опасаясь супружеского гнева. При каждой жаркой встрече с мужем она обсуждала подробности очередной «утки», описывающей ее похождения, не сомневаясь, что пикантные подробности даже подогревали его страсть.
– Как с тремя? Сразу с тремя неграми? Ха-ха! Ну и воображение у этих извращенцев. Бросить мою хрупкую нежную девочку на растерзание орангутангов! Это забавно… – Дик любил называть ее малышкой, хотя был на голову ниже жены и килограмм на десять легче. Его покойная супруга – нежная, субтильная брюнетка, без конца страдавшая какими-то женскими недомоганиями, не могла удовлетворить сексуальные притязания мужа. Овдовев, он с головой погрузился в дела, тратя на связи с дорогими проститутками немного драгоценного времени. Привязанности, а тем более любовь владелец мощной корпорации позволить себе не мог. Участь Клер оказалась бы не столь блестящей, не сумей она завладеть телом Дика и распалить в нем угасающие мужские инстинкты.
Все шло хорошо, пока Дик не постарел и не стал ускользать из-под ее власти.
Засыпая одна на черных простынях, Клер так и не решила, что предпринять, как вновь подчинить себе утратившего мужскую силу «дурашку».
Утром он сам пришел к ней и, сбросив простыню, зло уставился на разомлевшее от сна тело. Похоже, Дик только сейчас заметил, как помолодели после силиконовых инъекций обрюзгшие груди Клер. Они торчали, призывно задрав розовые верхушки. Руки Дика протянулись к приманке и вдруг больно ущипнули соски. Взвизгнув, Клер приподнялась.
– Я думал, они не настоящие. Болтали – ты залилась пластиком.
– Идиот! – Она вспыхнула, но тут же сдержалась. – Тебе же не шестнадцать лет, дурашка. Я люблю острые ощущения, но у тебя прямо железные клешни… А я так жажду ласки. – Она выпятила грудь, приближаясь к мужу. Дик поднялся и бросил на кровать принесенные газеты.
– Погляди, возможно, это тебя заинтересует, – сказал он, покидая спальню.
Клер с трудом вникала в суть кричащих, предельно ясных и совершенно невероятных заголовков: «Сандра Керри – одна из самых завидных невест Америки – вышла замуж за Дастина Мориса, голливудского хроникера!», «Молодожены отправились в свадебное путешествие на собственном самолете. Помимо прислуги вместе с ними путешествует персональный врач невесты», «Сандра Керри – наследница огромного состояния – в объятиях авантюриста», «Плейбой продал себя инвалидке», «Будут ли счастливы эти двое?» – на разные голоса вопили газеты. А снимки! Клер впилась глазами в большое цветное фото: радостно улыбающийся Дастин держит на руках окутанную белой вуалью невесту. И подпись: «Большая любовь творит чудеса!»
Спешно пробежав статьи, Клер выудила главную информацию: неудачливый журналист Морис чрезвычайно ловко устроил свое будущее. Крошка Сандра – слаба и безвольна. К тому же дурна собой и, кажется, не способна двигаться. Она не будет помехой для похождений супруга. А деньги откроют перед ним зеленую улицу.
«Мой сладкий мальчик оказался не промах, – с удовлетворением подумала Клер. – Ведь это не может быть правдой! Бредни писак: «Ах, они так любят друг друга», «Ах, молодожен носит супругу на руках!» И фотографии – сияющий Морис у кресла жены, счастливая физиономия уродки, наконец-то ставшей женщиной… Хотя этот малый способен поднять из гроба и мертвую!» – Клер отшвырнула газеты, испытав острую ревность.
Она вообразила супружеские радости новобрачных и то, как ублажает парализованную инвалидку Дастин. Это взволновало ее больше, чем если бы Морис выбрал себе нормальную, здоровую женщину. Клер не сомневалась, что в данной ситуации Дастин сделает все возможное, чтобы подчинить себе богатую женщину. Пусть она далеко не красавица, но именно ущербность Сандры, ее неопытность, девственность способны возбудить пресыщенного женскими прелестями Дастина больше, чем любая из голливудских шлюх.
