Обидно. Больно и обидно.
Тина вдруг повернула голову и посмотрела прямо на меня. В её взгляде проскользнуло лёгкое удивление, а потом она изобразила улыбку.
— И ты здесь? Привет.
Я поняла, что не могу дышать. И глаз от неё отвести не могу. Стою дура дурой и пялюсь на неё. И Луганская уже начала понимать, что что-то не так. Нахмурилась.
За моей спиной возник Большаков, и я с облегчением оперлась на его руку. Иначе бы упала, наверное.
— Саша, поедем домой, — тихо попросил он, но я упрямо покачала головой.
— Пусть она со мной поговорит, — сказала я и даже не поняла кому именно.
Большаков недовольно вздохнул, а потом сказал, обращаясь к Луганской:
— Вы можете с ней поговорить? Это правда, очень важно.
Тина переводила непонимающий взгляд с него на меня и продолжала хмуриться.
— В чём дело?
— Давайте просто выйдем и поговорим. Здесь разговаривать невозможно. Тина, пожалуйста.
Она ещё больше нахмурилась, но видимо мой странный, и я бы даже сказала, страшный взгляд не давал покоя и интриговал, и она поднялась из-за стола.
— Надеюсь, это действительно важно! — в лёгком раздражении проговорила она.
Мы вышли из зала и поднялись по лестнице на второй этаж, где находился зал для отдыха VIP-клиентов. Там никого не оказалось, и я вздохнула свободнее.
— Так в чём дело? — пошла в атаку Луганская. — Если вы ищите Стаса, то я не знаю, где он.
Максим посмотрел на меня, а потом отошёл к окну, чтобы нам не мешать. Тина проводила его вопросительным взглядом, а потом посмотрела на меня.
Я нервно сглотнула.
— Я хотела с тобой поговорить.
Ей явно не нравилось всё происходящее, но она сама согласилась сюда придти, и теперь уходить было глупо.
— Я слушаю.
Я растерялась. Она меня слушает! И что я должна ей сказать? Здравствуй, мама?
— Я просто хотела узнать… — у меня язык заплетался и голос дрожал. — Неужели ты так никогда и не раскаялась? Тебе когда-нибудь хотелось вернуться?
Тина непонимающе посмотрела на меня, а потом обернулась на Максима, но тот отвернулся.
— Я тебя не понимаю… Ты о чём?
— О тебе. И обо мне. — Помолчала, а потом добавила. — Папа мне всё рассказал.
Она смотрела на меня долго, и взгляд некоторое время ещё оставался непонимающим, а потом стал проясняться. Появилось мучительное понимание, а затем вдруг промелькнул ужас. Всего на секунду, но я заметила. Догадалась. Осмотрела меня с головы до ног с болезненным интересом, с таким же, с каким я смотрела на неё совсем недавно.
— Значит, это ты?
У меня даже сил не было кивнуть.
— Хотя, странно, что я раньше не догадалась. Ты вылитая Горянова.
— А, по-моему, догадалась… — прошептала я.
Мне было очень плохо. Оказывается, всё это время я на что-то надеялась. Что она, когда узнает, расплачется и во всём раскается. Но делать этого она не собиралась.
Тина слегка пожала плечами.
— Возможно. Что-то меня настораживало.
— Ты мне не ответила, — напомнила я.
— Что? Ах, это? Как я могла раскаяться? Я добилась всего, о чём мечтала. Останься я с твоим отцом, стала бы домохозяйкой. Изнывала от тоски и изводила его истериками. Я бы так не смогла!
— А я?
Она легко взмахнула рукой.
— Ты так говоришь, словно я тебя на вокзале оставила! Ты с отцом, всё у тебя есть, слышала, замуж собираешься! Тебе грех жаловаться!
— Я не об этом!
Тина поморщилась.
— Ну, брось! Я ничего не могла тебе дать! Какая из меня мать?
Я отвернулась от неё и вытерла слёзы.
— Папа говорил, что ты умерла…
Она пожала плечами и вздохнула.
— Я не могу отвечать за него. У нас был договор, и я старалась его соблюдать, вот и всё.
С минуту я молчала, собираясь с мыслями и пытаясь успокоиться.
— Я всё равно не понимаю!.. Как так можно? Взять и всё бросить! Сколько мне тогда было?
Она задумалась на секунду.
— Три. С небольшим.
— Три года, — повторила я. — А ты взяла и уехала. И даже не интересовалась, как я и что! — я никак не могла в это поверить.
Она посверлила меня взглядом, потом вздохнула.
— По-моему, ты слишком трагично смотришь на ситуацию. Поверь, я реально оцениваю свои материнские качества, и без меня тебе было намного лучше. Да и твой отец… он очень тяжёлый человек! Я вообще не понимаю, как мы с ним…
— Прекрати! — не выдержала я. — Не тебе судить его!
— Саша! — это Максим забеспокоился.
— Конечно, конечно, детка, — попыталась успокоить меня Тина. — Я понимаю, он тебя вырастил.
— Не называй меня деткой! Господи, зачем я вообще с тобой говорю? Я просто подумала, что… Глупость!
— Но я же не отказываюсь от тебя! — вдруг заявила она, а я изумлённо вытаращила глаза. — Зачем вспоминать прошлое? Мы можем встречаться иногда, обедать… Всё-таки ты моя дочь, мы не чужие люди!..
Я даже расхохоталась.
— Что ты говоришь?
— А что?
— Да ты не понимаешь! — закричала я в негодовании. — Ты даже понять не можешь, зачем я сюда приехала, да? Тебе даже в голову не приходит, что я всё детство мечтала о том, чтобы меня из школы мама забрала! Сходить с мамой в магазин, просто поболтать! А у меня этого не было! У всех было, а у меня нет! Я не знаю, что такое — мама! Я просто хотела узнать — почему! Почему ты всего этого меня лишила! А ты предлагаешь мне пообедать?
Тина недовольно поджала губы, но осталась при своём мнении, я это поняла по её взгляду.
— Саша, успокойся, — рука Большакова легла на мою талию, и я перевела дыхание. Кивнула. — Уезжаем? — я опять кивнула.
Посмотрела на Тину, и стало очень горько. Мама…
— А знаешь, ты потеряла намного больше меня. Моё детство прошло и у меня есть семья. А у тебя что есть? Вот это? — я развела руками. — Клубы, молодые любовники и призрачная слава, за которую платит мой отец? И больше ничего. Ты потеряла семью, дочь и своё будущее. У тебя даже внуков не будет! Неужели такие, как Стасик, делают тебя счастливой?
Она обиделась. И возмутилась. Но мне было всё равно. Я очень хотела уйти, сказать мне больше было нечего.
Когда мы вышли, Максим обнял меня и прижал к себе, видимо ожидая, что я разрыдаюсь у него на груди, но слёз у меня не было. Я постояла с минуту, тяжело дыша, как после драки, а потом отступила.
— Поедем домой, я очень устала.
19
Дома был папа, была Зоя, было тепло, уютно и вкусно пахло моим любимым яблочным пирогом. Я с удовольствием вдохнула этот аромат и зажмурила глаза от счастья.
Это мой дом, моя семья.
И что мне ещё нужно?
У меня есть всё, чтобы быть счастливой, а мама… Что ж, не у всех есть мамы. Не сложилось. Зато у меня есть многое другое.
