никто не говорит о её непрофессионализме, что критику товарищей нельзя понимать так буквально, что всё в порядке, что-то о коллегиальности и прочую лабуду. В принципе, конечно и всё учителя никаких комиссий не хотели, конфликт спустили на тормозах, «жабу» проучили, но меня, слава Богу! практически оставили в покое хотя бы на четвертую четверть и дали спокойно довести почти до ума этот многострадальный класс, а Елена убавила свой пыл контролирования и к остальным учителям.
Пришлось перенести ещё одно унижение на последнем педсовете в конце года, когда никто из педагогов не хотел брать мой класс, уже пятый, пока директор с раздражением не спросила: «Что мне приказом оформлять руководство?» И самое интересное! Класс оказался вполне нормальным, учился и шалил в меру, а вот параллельный, которым мне постоянно тыкали в нос и ставили в пример, оказался совершенно неуправляемым и дурным. Так, у меня почти отбили охоту работать в школе и научили не доверять «старшим товарищам».
Зато следующий первый класс был просто конфеткой: из 36 учеников у меня было больше половины абсолютно твердых отличников, остальные «хорошисты», как раньше говорили, и только один бедолага имел то ли одну, то ли две тройки. И это на фоне пристального внимания всего учительского коллектива, т.к. страсти ещё не улеглись, и проблема с необъяснимой неприязнью завуча к Галине Александровне частично наблюдалась. Можете себе представить, что на уроки ко мне стала приходить директриса с постоянством хронометра, и это в первый класс! Правда, после первого полугодия, когда мои детишки усвоили все премудрости поведения в классе и проявили себя прекрасно с проверкой беглости чтения, писали не раз в присутствии проверяющих контрольные работы (инспектирование в первом классе! жуть!) нас оставили в покое.
Я могла заняться личной жизнью: заниматься своим любимым лицедейством в Народном театре при Доме учителя, пойти в кино и театр и даже познакомиться с ухажером, к чему я, видит Бог!, особенно не стремилась и даже решительно отказывалась, когда дочка моей квартирной хозяйки таинственно сообщила, что со мной хочет встретиться обалденный парень, который где-то меня видел и горит желанием познакомиться. После года работы с переростками-недоучками я как-то отвыкла от общения с противоположным полом и честно! не загорелась идеей знакомства; но однажды, придя с работы домой, т.е. в комнатушку, которую снимала у своей же коллеги, увидела в общей «зале» молодого офицера (опять офицера!) действительно очень и очень заметного: высокий красивый юноша с широкими плечами, неправдоподобно тонкой талией, синими глазами и прекрасной кожей лица типа «входит Валентин – он бледен». Словом – красавец! Это и был тот самый таинственный поклонник, живший где-то через два-три дома и часто видевший меня по утрам идущей на работу в окружении толпы малышей – первоклассников, которые обожали свою молодую учительницу и встречали её каждое утро, а потом все вместе, гурьбой, тащились в школу.
Так вот, молодой человек тоже заприметил молодую же учительницу и тоже заобожал её. Звали его Виталий Шенгелия, папа грузин-мингрел, как часто подчеркивал Виталий, потому что имеретины и сваны, якобы, тупые и вообще недоумки, а вот мингрелы – очень древняя и породистая раса, чуть ли ни вся из княжеских родов. Имеретины и сваны, я уверена, думали иначе. Мама русская, сам служил где-то под Новочеркасском в артиллерийской части. Ну что ж, раз пришел – давайте познакомимся.
А почему собственно нет? Мне понравилась перспектива пройтись под ручку с красивым и, главное, уже обожавшим меня, без усилий с моей стороны, мужчиной.
Начались романтические встречи, свидания, походы в кино, на танцульки, вечерние поцелуи. Моему самолюбию льстило, что девчонки буквально выворачивают головы на 180 градусов, когда, поддерживая под локоток и преданно заглядывая в глаза – а это «лица кавказской национальности» (тогда так и не говорили) умеют делать – Виталий прогуливает меня по главной улице Новочеркасска. Льстило, что красивый и пользующийся успехом молодой мужчина оказывает мне самое наивнимательнейшее внимание. Из-за напряженной трудовой деятельности я пропустила почти полтора года «светской жизни» и не знала, что мой поклонник является чуть ли не первым сердцеедом в городе и поэтому все интересуются, что за новая девица заарканила «князя»; это была городская кликуха Виталия среди молодежной тусовки. А что? Получить в обожатели «князя» тоже, я вам скажу, очень престижно! Последнее слово, «тусовка», вообще тогда не существовало, были названия «компания», «компашка», но выразиться точнее просто невозможно. В принципе, если бы я и знала, что он сердцеед и, что я «отбила» его у кого-то, меня тоже бы это абсолютно не побеспокоило, ибо я и не планировала заводить каких-то длительных и тем более серьёзных отношений. Сейчас я понимаю, что повела себя как эгоистка, да что там! как эгоистка и себялюбивая особа, и поступила с ним не совсем честно. Мне казалось это милым развлечением не больше, без обязательств с обеих сторон. Но ирония ситуации заключалась в том, что, как выяснилось, Виталий думает иначе: он начал провожать меня на работу по утрам и встречать с моих репетиций из самодеятельного театра Дома учителя, выяснять, почему я приехала из Ростова не в воскресенье вечером, а в понедельник утром, почему на фотографии на море за моей спиной чьи-то руки, которые, как ему кажется, хотят меня заключить в объятия. Он очень чисто и старательно говорил по-русски, его обороты речи, слова, фразы были правильны, но иногда несколько высокопарны, цветисты и напыщенны, поэтому он и сказал не «обнять», а «заключить в объятия». Сначала мне это даже нравилось своей новизной, т.к. прежние мои кавалеры, а Витя тем более, никогда не выказывали признаков ревности. Но потом объяснения, почему я поздно возвратилась и где была тогда-то и тогда-то, почему автобус опоздал, что никто за моей спиной не стоит и тем более не собирается «заключать меня в объятия» поднадоели.
Уезжая на сборы, влюбленный юноша предложил мне каждый день ровно в 10 часов вечера смотреть на Луну и думать друг о друге. Возвратясь, первое, что он у меня спросил, так это насчет вечернего просмотра лунного светила. Каюсь, я об этом уговоре начисто забыла и пришлось банально соврать. Тут он начал мне рассказывать, как он тоже каждый вечер выползал из армейской палатки, чтобы посмотреть на небо и вспомнить обо мне (что без этих упражнений нельзя что ли было подумать о человеке? («са-а-авсэм нэ рамантычэская дэвушка!»), но на подобные прогулки обратил внимание его сосед, тоже молодой офицер, и, естественно, поинтересовался причиной лунатизма. Виталий, якобы, честно рассказал ему о нашем уговоре,
