ему хозяин. И обжёг он меня лишь по причине, что я нашёл его маленькую тайну. А так бы он меня не трогал. Вот и весь секрет.
— Да-а-а? Так может, там в стенах дядя спрятал не только эту шкатулку?
Джон ничего не сказал, а я надолго задумалась.
Первым делом, когда оказались в доме, бросилась не шкатулку открывать, а оказывать первую помощь супругу.
— Насколько знаю, оливковое масло должно помочь, — произнесла с интонацией знатока, выливая масло на чистую мягкую ткань.
— Поможет, — подтвердил Джон и с удовольствием протянул мне свои жуткие руки. Помимо красноты его ладони теперь ещё и распухли.
— Какой кошмар, — покачала головой и очень осторожно, чтобы не причинить
лишней боли, принялась смазывать кожу. — Ничего-ничего, сейчас мы тебя поправим.
— Ради твоей заботы я готов целиком обваляться в плюще в поисках кладов, — серьёзно прошептал супруг.
И такой проникновенный взгляд был у него, что я ощутила, как лицо начинает
гореть и, наверное, уже стало алым.
Закончив обработку ладоней, на деревянных ногах прошествовала за шкатулкой. Мы заперлись в спальне. Джон проверил окна, зашторил их. Залез в камин для надёжности. В камине никого не оказалось. Потом запер дверь на ключ и кивнул мне, мол, можно.
Развернула шарф и поставила драгоценность по центру кровати.
— Ну что, открываю? — чуть дрожащим голосом спросила Джона.
Прежде чем разрешить открывать, он поводил над ней рукой.
— Магией так и фонит, но никаких «вредных» и опасных импульсов не ощущаю, — заключил супруг. — Открывай. Не бойся.
Облизнула губы и медленно, словно боясь спугнуть некое чудо и волшебство, кончиками пальцев поддела два замочка, что находились по бокам. Они нехотя поддались. Потом отщёлкнула и главный замок. Замерев на секунду, задержала дыхание и наконец, открыла шкатулку.
Глава 22
— Джон Морган —
— Здесь... украшения... Видимо, артефакты... И письмо... — сдавленно прошептала Элизабет.
Моя прекрасная жена потянулась к письму, но я её остановил. Перехватил руку и нежно сжал тонкие пальцы.
— Подожди. Я должен проверить.
Хоть и не ощущал магических ловушек, но это не факт‚ что их может и не быть. Если они есть, то лучше пострадаю я, чем моя Элизабет. Осторожно коснулся пальцами пожелтевшей бумаги, тронул и пошевелил украшения. Тут же ощутил покалывание в пальцах — моя заблокированная магия отзывалась на артефакты.
— Всё в порядке, — сказал, когда проверил шкатулку и содержимое. — Можешь доставать.
Она, явно нервничая и переживая, и первым делом достала письмо. Развернула сложенный вчетверо пожелтевший от времени лист и начала читать вслух:
«Моя любимая Элизабет! Раз ты держишь в руках данное письмо, значит, меня
уже нет среди живых. А ты получила наследство и выполнила все условия. Я уверен, что узнав требование о замужестве, ты воспылала лютым гневом и тысячу раз прокляла своего странного дядю. Но поверь, моя дорогая, так было
нужно.
Я не успел при жизни рассказать тебе всего... всю правду... И не имею морального права даже в письме говорить о прошлом, ведь я дал клятву...
Но не об этом речь. Я не успел найти тебе достойного жениха, чтобы уже кто-то после меня смог позаботиться о тебе, уберечь от тех стервятников, что налетели на тебя (в этом я уверен), когда ты стала наследницей.
Больше всего на свете я желаю, чтобы ты нашла шкатулку и артефакты до того, как найдёт её кто-то другой. И упасите боги, если они попадут не в те руки или в руки графа Андона.
Я не могу всего тебе рассказать по причине клятвы (уже другой клятвы, моё солнце). Да, дорогая, совершил я немало ошибок, но я мало о чём жалею. Жалею лишь, что не рассказал тебе всего и самое главное не сказал, что очень люблю тебя.
Опять я от темы отдалился...
Элизабет, ты просто знай, эти артефакты не должны оказаться в плохих руках. Если твой супруг разумный человек, совестливый и честный, обладает хоть какой-нибудь властью или связями, то пусть он решит судьбу двух артефактов — перстня и кинжала.
Браслет, серьги, камея и колье — твои, Элизабет. Это родовые драгоценные артефакты. Надевай что-то из них и носи, когда тебе требуется защита. И помни, я тебя люблю больше всего на свете. И буду продолжать любить и на небесах. Зная твой характер, я не сомневаюсь, что ты раскроешь все мои тайны и секреты.
Когда ты узнаешь правду... Не сердись, моя родная... И прости старика, если сделал что-то не так...
Твой дядя Адам Ловли»
Её подбородок задрожал, а небесного цвета глаза наполнились влагой. Элизабет подавила слёзы, найдя силы для праведного гнева:
— Как он посмел не рассказать мне! Как, Джон? Почему он обложился секретами и тайнами, словно они дороже всего на свете?!
Привлёк супругу к себе и прошептал:
— Потому что он любил тебя и желал защитить от всего мира. Ты ведь даже не представляешь, что этот большой и красивый мир не такой уж и добрый, и чаще даже уродливый. Вокруг много зла, Элизабет. Очень много зависти, агрессии, подлости... Он просто хотел уберечь тебя, как любой родитель защищает своё дитя.
Глаза жены вновь наполнились слезами. Она уткнулась мне в грудь, всхлипнула и надломлено прошептала:
— Мне ужасно его не хватает, Джон... Я очень скучаю...
Погладил свою юную, прекрасную и очень добрую женщину по спине, поцеловал в висок и произнёс:
— Я знаю.
Элизабет взяла себя в руки и сосредоточилась на самих артефактах. Да только теперь я не мог сконцентрироваться на деле. Смотрел на её лицо... Нежный ранимый цветок. Для врагов она снаружи холодна и неприступна, но в сердце — водопад слёз и рвущийся наружу крик.
Скрывает, как ей нужна поддержка и любовь. Без меня тянула бы весь мир на себе и никогда не призналась бы, как страшно и тяжело ей. Она из тех женщин, у которых «всё хорошо». О ней всегда говорят, но люди не знают, что даже сильной женщине бывает страшно. Они видят лишь её улыбку. Её вечный вызов всему миру, но не видят страхов, слабости и ран. Но я вижу слабину в её глазах. Моя сильная слабая женщина. Моя прекрасная жена. Такую женщину, как Элизабет Ловли невозможно не любить.
События в жизни, которые с нами каждый день случаются, вовсе не случайны. И я с каждым днём уверяюсь в правильном направлении моей непростой судьбы.
— Джон? —
