– Мне кажется все же, что я ее купил уже давно. Ты абсолютно прав, Ахмад, речь идет именно о ней.
– Но ее еще должен осмотреть лекарь… Потом нужно будет пригласить звездочета ар-Ракса…
– Он видел ее несколько часов назад, сверился со своими звездными книгами и заверил меня в том, что она совершенно здорова. Более того, он успел подчеркнуть, что сегодняшняя ночь как нельзя лучше подойдет для меня, – резко возразил султан. – Я больше не намерен ждать. Она куплена вовсе не для того, чтобы беспечно разгуливать в моем саду. Тебе кажется, что я в чем-то неправ?
Ахмад лукавил. Он знал обо всем, что происходит во дворце. И то, что визит лекаря прошел без его ведома, было непростительным. Ахмад сначала сам хотел поговорить с ним об этой рабыне и уж, вне всякого сомнения, сумел бы привести дюжину причин, чтобы обосновать невозможность появления этой варварки в покоях султана. О звездочете же он вообще забыл. И, как оказалось, совсем напрасно. Однако теперь было поздно что-то менять.
Свиток пятнадцатый
Их встретил старый слуга в скромных белых одеждах.
– Мой господин, благородный и мудрый Тивиад Второй ибн Анвар ас-Саббади, храни его Аллах и даруй долгую жизнь, уже ждет вас. Проходите.
Хамида, все еще нетвердо стоящая на ногах, и Юсуф в сопровождении согнувшегося под тяжестью прожитых лет старика вошли в просторный, с высокими потолками, зал. Старик передвигался с трудом, очень медленно, и у Хамиды появилась возможность полюбоваться великолепием убранства. Стены были увешаны коврами изумительной работы, такие же ковры покрывали пол. Огромные и крошечные, они слагались в пестрый, но гармоничный узор. Громадные украшенные разноцветными камнями масляные лампы из меди на толстых цепях свисали с потолка. Каждая из них была настоящим произведением искусства. Таких Хамида еще не видела в своей жизни. В высоких треногих курительных сосудах дымился фимиам. Его пряный запах смешивался с ароматом благородного дерева, из которого были изготовлены низкие столы и лари, расставленные по всему помещению. Наверное, Тивиад Второй ибн Анвар ас-Саббади (долгое имя вряд ли означает долгий разум) увлекался игрой в шахматы – то тут, то там Хамида видела шахматные доски самой разной величины, а рядом – раскрытые ящики с богатой отделкой для хранения шахматных фигур. Хамида насчитала как минимум семь разложенных на столах досок, причем не было и двух, изготовленных из одинакового материала. Наконец старый слуга остановился перед высокой дверью в дальнем конце огромного зала. Он постучал три раза и открыл.
– Господин, женщина с полуночи здесь, – с поклоном произнес слуга и замолчал в ожидании ответа, разобрать который ей так и не удалось. – Да, мой господин!
Слуга обернулся к девушке.
– Иди, женщина, его величество Тивиад Второй ибн Анвар ас-Саббади, султан и властитель, ждет тебя. А ты останься у двери, – резко приказал он евнуху, подтолкнул Хамиду вперед и плотно закрыл за ней дверь.
Сразу же при входе она почувствовала тяжелый сладковатый аромат жасмина. От этого запаха перехватило дыхание, на глаза навернулись слезы. Кто-то, должно быть, целыми ведрами разливал здесь духи. Хамиде захотелось настежь распахнуть окна и двери, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха. Однако ни окон, ни дверей в опочивальне не было. Стены были задрапированы темной тканью, роскошно вышитой золотой нитью и украшенной многочисленными кистями. Приглушенный свет масляных ламп не оставлял сомнений в намерениях султана. Впечатление усиливало чудовищно огромное ложе с красными шелковыми простынями и неимоверным количеством подушек.
Хамида была ошеломлена открывшимся зрелищем. Голова, толком не пришедшая в себя после усилий карие Айши, закружилась от приторного жасминового аромата. Неудивительно, что девушка не заметила султана.
Тот словно прятался в тени собственного ложа – темно-фиолетовый халат был наброшен на черную шелковую рубаху. Миг – и она рассмотрела его прямо посреди россыпи подушек. Хамида сосредоточилась и разглядела золотое блюдо со сластями, имеющими двусмысленные формы, которое стояло на маленьком столе, и ей стало нехорошо. Султан же благосклонно и игриво взирал на свою новую наложницу. Толстыми, как сардельки, пальцами, унизанными кольцами с драгоценными камнями, он отщипывал от булочки, очень напоминающей мужское орудие, по небольшому кусочку и отправлял в рот. Дав Хамиде полюбоваться собой, он встал и пошел ей навстречу. Туго завязанный в виде пояса шарф не мог скрыть огромного чрева, и он величественно нес его перед собой, как бесценный трофей.
Не произнеся ни слова, султан взял Хамиду за руку и повел к кровати. Левой рукой, омерзительно влажной и теплой, он крепко сжимал руку девушки, не оставляя ей даже надежды на возможность освободиться от этой хватки. Внутренне сопротивляясь, она опустилась на край кровати. Кажется, сбывались ее самые дурные предчувствия. Как переживет она все это? Что делать, когда Тивиад приблизится к ней? Ведь не для легкой болтовни он повелел доставить ее сюда!
Султан минуту постоял рядом с ложем, покачиваясь с носка на пятку, а потом сел рядом. От него исходил тяжелый запах жасмина – казалось, он искупался в духах. Хамида попыталась дышать ртом. Она тихо радовалась тому, что такой запах не вызывает у нее отвращения – иначе она бы упала замертво, лишь войдя в опочивальню. Мечта о том, что ей удастся избежать близости с султаном, покинула Хамиду навсегда. Выхода не было – она выйдет отсюда только после того, как султан познает ее.
Тивиад же, судя по всему, чувствовал себя рядом с новой наложницей просто великолепно. Он так тесно прижался к ней, что она ощущала жировые складки под его одеждой и слышала его учащенное дыхание. Хамида проклинала свой наряд. Почему шелк так тонок? С таким же успехом можно было не надевать ничего. И почему она не попросила карие Айшу нарядить ее в платье из плотной шерсти? Или в длинный, до самых пят, медвежий тулуп?
Тивиад тем временем придвинулся еще ближе. Хамида попыталась что-то сказать, но язык прилип к нёбу. Она попыталась сбросить его руку. Тщетно. Он повис на ее плечах, как мокрый и потому тяжелый куль с мукой. От возбуждения султан вспотел. Он обнял ее другой рукой и приблизил свое красное лицо к ее губам. Застывшее похотливое выражение его маленьких, налитых кровью глаз не предвещало ничего хорошего.
Хамиду охватила паника. Она пыталась вырваться из его объятий, но чем больше сопротивлялась, тем сильнее он притягивал ее к себе. Кричать было бесполезно. Плотные ткани и ковры на стенах и на полу будто специально были созданы для того, чтобы за пределы любовного гнездышка не просочилось ни звука. Никто ее не услышит и не поспешит на помощь. Это была ловушка, хитрая и продуманная. О, как бы она закричала, если бы видела в этом хоть крошечную толику смысла!
