намного позже. Все мы – те, кто руководил в разное время данным учреждением, – были в курсе о преступлении, совершённым по отношению к тебе, но трусливо молчали, – опустив глаза, признался Эмилий.
– Почему же ты признался? – спросила я.
Я ещё не знала, как мне относиться к той правде, что вывалил на меня Норман. В принципе, я могла понять потомков Лебедева, но осознавать тот факт, что они на долгие годы фактически похоронили меня заживо, было, мягко говоря, неприятно.
– Вышел новый закон, запрещающий использовать человеческие останки. В наше время нет нужды в донорских органах или учебных пособиях. Их можно реплицировать на специальном оборудовании. Согласно этому положению, тебя должны были утилизировать. Я долго думал, но не смог пойти на такое, поэтому и сознался во всём, – хмуро произнёс Эмилий.
– Я так понимаю, что семья твоё решение не поддержала, – разумно предположила я.
– Да. Дело было резонансным. Центр выплатил колоссальные суммы штрафов и различных компенсаций. Пострадала репутация не только учреждения, но также Ивана Алексеевича и всей семьи Лебедевых. Родители не желали тебе зла, но хотели всего этого избежать, – признался Норман.
– Понятно, – пробормотала я, пытаясь принять эту правду. – Ты поэтому держал дистанцию между нами? Из-за того, что я доставила кучу проблем твоим родным и сломала твою карьеру? Почему после всего этого ты помог мне ещё раз и принял на работу в заповедник? – спросила я, избегая смотреть на мужчину.
– Когда Леон рассказал о твоих затруднениях, я решил, что это судьба, что я должен хоть как-то загладить свою вину. Собирался помочь тебе с работой, но не планировал так сближаться. Вот только когда увидел тебя, то… Я должен был держаться от тебя подальше, но не смог, – сказал Эмилий, несмело коснувшись моего плеча.
– Почему? – спросила я, повернувшись к Норману.
– Почему я должен был держаться от тебя подальше? Мне казалось, это очевидно: моя семья и так нанесла тебе вред, и я совсем не тот человек, которого ты заслуживаешь. Меня лишили лицензии медика за сокрытие преступления, за плечами болезненный развод, особых накоплений нет – это далеко не те достоинства, которые женщины ценят в мужчинах. Вот только, я не могу без тебя. Меня тянет к тебе, как магнитом. Это не просто страсть. Хочу видеть тебя, общаться, греться в тепле твоей улыбки или наблюдать, как ты кусаешь губы или смеёшься, когда играешься с Ару или заботишься о других животных. Мне так хорошо и легко с тобой, как не было никогда раньше, – горячо прошептал Норман.
Он поднял мою ладонь и прижался к ней щекой, а я… сидела молча, пребывая в каком-то эмоциональном вакууме.
– Эмилий, я… – начала я, но замолчала, так и не найдя правильных слов.
– Я понимаю. Тебе нужно подумать. Я зайду завтра. Нужно поскорее организовать сбор средств для Ару, – сказал Норман, поцеловал центр моей ладони, а потом ушёл.
Глава 34. Страсть
Юлия Новикова
После разговора с Эмилием я долго не могла успокоиться. Вроде бы ничего и не поменялось в моём отношении к этому мужчине, а с другой стороны… именно сейчас я полностью осознала, насколько сильно влюбилась в этого высокого бородатого парня, и это принятие на какое-то время оглушило меня, испугало.
Норман сам не ведал, как много значило для меня его признание. Мне-то известно, что говорить о благородстве и человеколюбии могут многие, а вот поставить на кон комфортную жизнь, отношения с родителями, карьеру и вообще всё – на такие поступки мало кто способен. Собственно, никого другого настолько же смелого, как Эмилий, я и не знала. Мы даже не были знакомы, а Норман отдал всё, чтобы позволить мне проснуться и жить.
Какое-то время я металась по комнате, пытаясь обуздать свои чувства, а потом…
Душ, комплект красивого шёлкового белья, купленный как раз для соблазнения этого мужчины, пара капель любимых духов – собиралась я быстро, стараясь не думать о том, как будет выглядеть мой поздний визит в соседний домик.
Накинув длинный атласный халат, я вступила в меховые комнатные тапочки и скользнула тенью с одного крыльца на другое. Постучать в заветную дверь было не страшно, но очень волнительно. Сердце гулко колотилось в груди, дыхание было частым, глубоким, пальцы заметно дрожали, но я сжала их в кулак всё же сделала это.
Эмилий открыл быстро. Некоторое время мы замерли друг напротив друга. Я молча любовалась Норманом, а он пожирал глазами меня.
Мой мужчина был уже без пиджака и галстука. Дорогая рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, а рукава подкатаны до локтя, но от этого Эмилий не выглядел небрежно – наоборот в его стиле сейчас чувствовался особый шик. Для меня он был невероятно сексуальным и желанным. Мужчина тоже не скрывал своего восхищения и страсти.
К счастью, Норман не стал задавать глупых вопросов что-то типа того, зачем я пришла или уверена ли в своём решении, а молча сгрёб меня в свои объятия и поцеловал так пылко, жадно, что я забыла обо всём на свете.
Мой халат, как и чёрная шелковая сорочка, были потеряны где-то по пути из прихожей в спальню. Эмилий так же лишился части одежды и остался в одних брюках. Мужчина осторожно опустил меня на кровать и замер, разглядывая меня потемневшими от страсти глазами.
– Какая же ты красивая, моя Юли́, – хрипло произнёс Норман, лаская меня не только широкими ладонями, но и откровенно голодным взглядом.
– Иди ко мне, – торопила я мужчину, призывно выгибаясь в его руках.
– Не спеши. У меня так давно никого не было, что я боюсь опозориться, – признался Эмилий, опускаясь поцелуями по моему животу всё ниже.
Норман и в этом был особенным. Ни один из моих бывших любовников ни за что бы не произнёс ничего подобного, хотя половыми гигантами они явно не были.
– Я тоже не была с мужчиной более двухсот лет, а ты издеваешься, – простонала я, зарывшись пальцами в густые русые волосы Нормана, пока он медленно сдвигал чёрное кружево трусиков, оголяя меня.
– Доверься мне, – попросил Эмилий, обжигая влажным прикосновением языка к невероятно чувствительной точке.
Я бы хотела ответить, что готова верить ему всегда, но оказалась способна только стонать и вздрагивать, принимая щедрые ласки мужчины. Разрядка настигла меня быстро, сжимая моё тело сладкими спазмами, а потом…
Эмилий совершенно зря осторожничал. Такого
