Храм засмеялся и изобразил низкий голос гнома:
– Меч из легенды, он сделан для некроманта, но я не могу тебе рассказать про него. – И уже нормальным голосом спросил. – Так?
– Ну, примерно. А ты откуда знаешь?
– Они последние две-три тысячи кругов ищут этот клинок, как ты говоришь, задолбали всех вокруг. Гномы помешаны на легендах и предсказаниях, причем никому не рассказывают, но все эти легенды знают.
– А про меч что за легенда?
– Да когда-то давно, они сами не знают когда, собрались великий мастер гномов, а в некоторых рассказах сам Торин, в то время еще обычный гном, искусный человеческий маг и эльф из правящей династии, то есть тоже очень сильный маг. И решили создать клинок, равных которому не было. Работали три круга и создали меч, в который вкованы плетения людей, эльфов и вложена сила гномов.
Но человеческий маг, как оказалось, был темным. Кто-то из гномов утверждает, что это сам Некрос. И вот темный маг убил гнома и эльфа. Душу гнома он поместил в камень навершия меча, а меч закалил в эльфийской крови. И стал этот меч в бою забирать силу у противников и передавать ее владельцу, мол, достаточно нанести небольшой порез и сила перейдет к тебе. Но душа гнома в камне воспротивилась этому, и теперь, если ты дерешься за правое дело – разумеется, с точки зрения гномов, – то меч собирает силу и передает тебе. А если нет – то наоборот, может выпить из тебя все в самый неподходящий момент. Ну и, как положено в легенде, меч был утерян. И теперь они всем скопом, включая эльфов, у них тоже что-то такое связано с этим мечом, его ищут. При этом никто толком не знает ни клейма мастера, ни как опознать другим способом этот клинок.
– Теперь спи и бойся, как бы гномы не сперли меч, а то еще и прирежут.
Храм опять расхохотался.
– Не-э-эт, не бойся. Мечом этим можно завладеть только тремя способами. Найти меч. Убить прежнего владельца, держащего этот меч в руке, но не за меч, а защищая себя или кого-то. При этом владелец меча должен напасть первым. Ну и еще – получить в дар. Но там тоже условие – выпросить в дар не получится, надо, чтобы владелец меча сам захотел подарить его. Так что успокойся. У них есть еще какое-то предсказание, связанное с владельцем меча: мол, придет, но не гном, спасет их всех, но оно настолько туманно, как и все предсказания, в особенности гномов, что его можно трактовать как хочешь. Так что тебя еще оберегать будут.
Вечером все сидели вокруг котелка и прихлебывали прямо из него слегка жидковатую кашу с вяленым мясом, так как посуды, кроме гномьей, не было. Соскучившись по жидкой пище, ели молча, с довольными лицами. Поев, никто не разошелся, ждали отвара, который гномы поставили кипятиться после каши.
– Солд, – вдруг спросил Храм, – а почему ты стал драться на нашей стороне, ведь вступил в бой за моей спиной, мог бы воткнуть мне нож в спину и помочь своим друзьям?
– Ну ножа у меня не было. Вы же все забрали, а меч я подобрал, когда ты убил одного. Ну а вступая в бой, я не знал, кто нападает. Нападают, значит надо драться. Потом уже увидел, что это наши, но я уже на вашей стороне сражался. Да и какие они мне друзья – большинство в первый раз видел. Собрали всех, кому деньги нужны, из разных мест. Половина так вообще из ночной гильдии. Я, будучи воином, таких ловил.
– А если бы знал?
– Чего гадать. Случилось как случилось. Если бы знал, может, и по-другому бы поступил. Отсиделся бы или за них пошел. Теперь же мне даже в Екануле появляться нельзя.
– Честный ответ, а в Еканул почему нельзя?
– Один из сбежавших, как раз «ночник», видел меня в бою. Они не простят. Лишь бы на следующий круг Аллойю без проблем забрать из академии.
– А воином где был? – включился в разговор отец.
– В императорской армии, во время Оркской войны. – Солд покосился на Храма.
Храм, видимо, уловил взгляд и ровным, без тени эмоций, серьезным голосом спросил:
– Ну и много орков убил?
Все напряглись, у Солда рука дернулась к мечу, но вернулась на место. Он расправил плечи, посмотрел Храму в глаза:
– Бывало, и убивал, сколько – не помню.
Храм вдруг улыбнулся своим оскалом:
– Не напрягайся, мстить не собираюсь. Воины всегда и везде воюют. Вчера вот я людей убивал, ты же не бросаешься на меня за это с мечом. И Рамос на меня не бросается, а у него на той войне два сына остались. У Лекама всю семью орки вырезали. А в войнах воины не виноваты, виноваты короли и вожди. Меня в самом начале войны вместе со всей деревней исварцы окружили. Нас было около тридцати, их – две сотни. Сказали, если не будем сопротивляться, женщин и детей не тронут. Как только заковали нам руки, все изменилось. Женщин насиловали, нас избивали, детей не тронули – но лучше бы сразу убили. Пригнали нас в Еканул, а там отправили на гладиаторскую арену.
Детей и женщин бросили зверям в первую очередь. Моя жена дочке сама голову свернула и на сейшу бросилась. Может, знаете, такие здоровые кошки, маги на них верхом ездят. Тогда жителям городов, не видевшим войны, хотелось быть к ней причастными, вот и выпускали нас, как зверей. Народу приходило поглазеть – тьма. Потом со зверьем стали стравливать. Когда нас мало осталось – люди, такие же рабы, как и мы, против нас выходили. Правда, нас перед боем зелье заставляли выпить, чтобы реакцию притупить и мышцы расслабить. Но и человеческие гладиаторы старались не убивать нас. В итоге из всей деревни выжил я один, и то, если бы не Ровный с Лекамом, меня бы не было.
На поляне повисло молчание, нарушил его Лекам:
– Поздно уже, давайте ложиться спать. Рик, первая стража твоя, потом меня толкнешь, дальше Шивак, Норман, Рамос, Храм.
Когда все разошлись, к Храму подошел Солд:
– Ты это, я никогда против мирных жителей не воевал и в холеных командах, что захватили твое село, никогда не был. Чем хочешь могу поклясться.
– Верю и без клятв, я таких разумных из холеных нутром чую.
Утро было спокойным. Так как явных врагов в округе не наблюдалось, нервное напряжение последних дней стало спадать. Храм и Солд ушли на охоту. Причем Солду трофейный арбалет дал Храм. Лекам, увидев меня проснувшимся, сразу утащил в сторону и заставил медитировать под напевы. Когда я опять уснул, он растолкал меня, и мы вернулись в лагерь, откуда доносились манящие ароматы жареного мяса.
– Лекам, а что за напев ты поешь, когда я медитирую?
– Тебе кажется, что я пою, на самом деле это единственное, что осталось во мне от магии. Я еще, когда Нейлу учил, заметил. Я посылаю в твою сторону свое ощущение при медитации, а оно преображается у тебя в голове в звуки.
– Ты мог говорить мыслями?
– Нет, я же был магом-воином, огневиком. Но элементарную менталистику нам тоже преподавали, чтобы умели отличить воздействие вражеских менталистов. Так что кое-какие навыки в голову вбили.
