в этом доме служанки могут позволить себе наряды из натурального шёлка, да ещё и с декоративной вышивкой серебряными нитями. Так это что же получается, Бернардо принёс мне платье матери Диего? Или ограбил любовницу дона Алехандро? Наряд или с покойницы, или с подстилки, мда, что и говорить, завидная обновка!
Я гадливо передёрнула плечами, но платье не бросила, другого-то всё равно нет, а бегать голышом я не согласна. И не потому, что стыжусь своего тела, вовсе нет, просто прохладно без одежды. Кое-как, сдавленно ругаясь сквозь зубы, я выпуталась из длинной юбки, поправила серпантином закрутившиеся рукава и не сдержала звучного проклятия: застёжки платья располагались сзади и представляли собой ядерную смесь шнуровки и крючков. Так вот зачем знатным дамам все эти болтливые горничные и прочие камеристки, вовсе не для того, чтобы сплетни сводить и амурные записочки передавать.
Я досадливо прикусила губу. У меня камеристки не было, и что мне теперь, в стиле ню ходить, сверкая обнажённой грудью и держа юбку, чтобы платье окончательно не слетело? Да фигу всем!
— Помоги платье застегнуть, — приказала я, даже не глядя на Бернардо, но проклятый мальчишка сделал вид, словно не услышал. Оглох, парнишка?
— Эй, глухой что ли?! — рыкнула я. — Кому говорят, застегни мне платье!
Бернардо даже не шелохнулся. Так, я не поняла, это ещё что за бунт на корабле?!
— Бернардо, — мой голос можно было разливать по бутылкам и выдавать военным в качестве смертельного оружия массового поражения, — не прикидывайся тупее, чем ты есть на самом деле. Живо застегни мне платье!
Мальчишка наконец повернулся и с совершенно серьёзным видом замахал перед моим носом руками. Это ещё что за фокусы?
— Хватит сквозняк устраивать, — презрительно фыркнула я и попыталась отвернуться, но мерзкий мальчишка схватил меня за плечо, отчаянно жестикулируя.
А вот не надо меня трогать, когда не просят! Я моментально, на рефлексе попыталась заехать обнаглевшему слуге в нос. Бернардо ловко уклонился, поспешно шагнул к столу и что-то нацарапал на выхваченном из стопки листке бумаги. Нашёл время для писулек! Я уже открыла рот, чтобы высказать безмозглому паршивцу всё, что я о нём думаю, как парень сунул исписанный листок мне мало не в лицо. Я брезгливо отстранилась, но Бернардо так настойчиво пихал мне в руки листок, что пришлось его всё-таки взять. Так, что тут у нас? Как говорила незабвенная Людмила Прокофьевна из бессмертного «Служебного романа», почитаем, полюбопытствуем. Если, конечно, смогу разобрать каракули немого слуги, которого сам Диего назвал слабоумным. К моему искреннему удивлению, смешанному с лёгкой досадой, паршивый мальчишка обладал прекрасным каллиграфическим почерком, о каком мне оставалось только мечтать (в детстве мне неправильно поставили руку, поэтому пишу я довольно своеобразно, Ленка, помню, всё прикалывалась, что мою подпись никто подделать не сможет). Так, а что же этот чудик написал-то?
Придерживая платье на груди, я брезгливо тряхнула листком, выражая своё отношение к посланию и заодно расправляя его. Та-а-ак, что тут у нас? Ого, да этот мальчишка совсем обнаглел! Я с нарастающим возмущением снова и снова перечитывала ровные строки: «Если сеньорита хочет, чтобы я ей помог, нужно вежливо попросить». Причём этот вконец охамевший слуга ещё и подчеркнул слово вежливо, отмечая тем самым его значимость! Я скомкала бумагу и уже собралась запустить его в рожу обнаглевшему мальчишке, как вдруг поняла одну простую вещь: кроме этого немого Бернардо никто в целом доме не знает о моём существовании! Для всех я обычная крыса, пригретая прихотью Диего, не более того. И если этот проклятый индеец меня убьёт, ему за это ничего не будет! Я досадливо прикусила губу, скривилась, словно проглотила горькую пилюлю, и медовым голосочком, от которого мои коллеги смертельно бледнели и начинали заикаться, пропела:
— Всемилостивейший сеньор Бернардо, будьте так любезны, помогите мне застегнуть это прелестное платье.
Мальчишка недоверчиво моргнул, но к моему искреннему огорчению быстро совладал с собой и снова стал невозмутимо-бесстрастным, словно скалистый утёс. Гр-р, ненавижу индейцев! Я резко повернулась к слуге спиной, решив для себя, что если он не поможет с этим чёртовым платьем, то я буду ходить голой! И Диего пожалуюсь, что его слуга меня обижает, а что, ябедничать и наушничать я умею, сколько раз на работе практиковалась! Моей спины так неожиданно коснулись тёплые шероховатые пальцы, что я чуть в голос не заорала. Блин, нервы ни к чёрту стали, надо бы пустырничка попить или ванну с успокаивающими аромамаслами сделать. В крайнем случае, сексом нервы полечить, тоже помогает…
Я так красочно представила, что сзади меня стоит не Бернардо, а Диего, и платье не натягивают повыше, а наоборот, спускают с плеч, обнажая нежную кожу, что даже приглушённо застонала. Голова откинулась назад, открывая для поцелуев шею, соски под тонкой тканью требовательно напряглись, а в низу живота запульсировал огненный шар, постепенно наливающийся жаром и увеличивающийся в размерах. Сердце обкуренным воробьём подлетело к горлу и затрепыхалось там, отчаянно пытаясь вырваться наружу, губы пересохли от тщетного ожидания поцелуя. Чёрт-чёрт-чёрт, ну ведь нельзя же так!
Я резко рванулась к окну, подспудно ожидая, что меня удержат, а ещё лучше, крепче прижмут к себе, осыпая страстными ласками, но проклятый мальчишка наоборот поспешно убрал руки и проворно отпрыгнул в сторону, крайне озадаченным моим поведением. Что, мальчик, никогда не видел, как даму плющит от желания? У ваших благородных во всех отношениях девиц такое не принято? Вот именно поэтому вы, индейцы, и вымерли, как мамонты!
Я передёрнула плечами, выравнивая дыхание, а то пыхтела, словно марафонскую дистанцию пробежала, нацепила на лицо строго-невозмутимую маску и, плавно повернувшись к Бернардо, отвесила ему изысканный поклон, коротко бросив:
— Благодарю за помощь.
У индейца мало глаз дёргаться не начал. Внутренне демонически хохоча, но внешне сохраняя полную невозмутимость, я всё тем же изысканно-светским тоном, который действует даже на откровенных «быков», продолжила:
— Сеньор Бернардо, не будете ли Вы так любезны принести мне стакан воды?
Слуге понадобилось пять минут, чтобы осознать, что я обращаюсь именно к нему, и ещё пять ушло на понимание того, о чём именно я его попросила. Мда, не зря его Диего слабоумным назвал, совсем не зря.
Я глубоко вздохнула, страдальчески морщась, помассировала висок и повторила просьбу, сохраняя полную невозмутимость. Слабоумный Бернардо наконец-то понял, чего от
