складываю руки на груди и заявляю.
— Во-первых, стой на месте, Ян. Во-вторых, тебе нужно покинуть этот дом до того, как мальчики вернутся.
— Это мой дом!
— Больше нет. Забыл? Мы разводимся, и этот дом теперь мой.
Он тихо усмехается.
— Документы пока не оформлены, дорогая. Так что, давай-ка полегче.
— Угрожаешь?
Молчит, только челюстями клацает, как королевский краб клешнями.
Ударила. Да, я его ударила по больному. Ян никогда не стал бы шантажировать меня активами. Чтобы не случилось, он бы не оставил меня на улице с голой попой, и даже несмотря на то, что я разочаровалось во многом касательного него, но это…это железобетонное правило.
Он бы так не поступил, и мы оба это знаем.
— Зачем ты пришел? Я тебя не приглашала, поэтому, пожалуйста, покинь эти стены и настолько ненавистное, мое общество.
Все.
Больше говорить не о чем, я так считаю. Жестко очертив границы, я отворачиваюсь обратно к коробке, где я начинаю копаться и делать вид, что это что-то важное, хотя, по сути просто есть острая необходимость занять руки.
Ян за спиной дышит тяжелее. Чувствую себя немного шальной, ведь поворачиваться к быку спиной — это то еще приключение. Здорово поднимает адреналин в крови, от которого я сейчас больше похожа на оголенный нерв. Прислушиваюсь к каждому шороху, к каждому движению, будто надеюсь услышать его мысли, но…даже это мне не помогает отреагировать достаточно быстро, чтобы не оказаться в его загребущих лапах.
Буквально через мгновение этой напряженной тишины, Ян буквально подскакивает ко мне, хватает за руку и поворачивает на себя. Сжимает совсем немного, и мне не больно, конечно, но это оскорбительно!
— Пусти! Ты больше не имеешь права касаться меня, — шиплю, стараюсь вырваться, только бессмысленно это.
Ян перехватывает меня двумя руками и резко подтягивает к себе так, что между нами не остается даже жалкого миллиметрика расстояния, а мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза.
Молчим.
Он тяжело дышит, я хмурюсь. Чего тебе нужно от меня?! Идиот!
— Решила всему миру сообщить о нашем разводе? — шепчет тихо, глухо, а хватка на моих предплечьях становится почти нежной.
И взгляд…взгляд его глаз…он такой пьянящий, что у меня начинает кружиться голова. Господи, как же этот взгляд похож на все то, что я видела много-много лет подряд, но в какой-то момент потеряла. Когда это произошло? Почему? Почему это случилось с нами, родной?…мы же так друг друга любили…
В глазах появляются слезы, но я не даю им упасть. И себе не даю упасть. Еще чего не хватало! Что за хрень?! С тобой! Происходит! Полина Михайловна! Забыла?! Напомнить?! Его ЛОЛОЧКУ!
Спасибо, память, ты приводишь меня в себя. Злюсь сильнее, скидываю руки и отступаю на шаг.
— А мне ждать надо было, пока ты свою псину выведешь в свет? Так, да?
— Я не собирался… — продолжает буравить меня взглядом, снова делает шаг.
Да какого черта ты ко мне приближаешься?! Поднимаю руку перед собой, изображая жест «стой на месте», а сама криво усмехаюсь.
— Да что ты говоришь? Я видела твою самочку. Очень амбициозная мадам, и это всего лишь вопрос времени, не так ли?
— Полина… — рычит, снова пытается стать ближе, отчего я с ума схожу.
Да какого черта?!
— Стой на месте! Не приближайся ко мне, чтоб тебя! — верещу, Ян замирает.
Мои пальцы упираются ему в грудь, и я чувствую, как сильно и быстро колотится его сердце. В такт со мной. Господи, ну откуда такая эмоциональность?! С ума сошла…
Резко отдергиваю руку, будто ошпарилась, а потом твердо заявляю.
— Уходи немедленно. Не желаю тебя видеть. Встретимся у адвоката.
— Я…
Что он там «я…» узнать не представляется возможным. Входная дверь снова хлопает, а потом я слышу быстрые шаги сразу двух ног — мальчики вернулись.
Они появляются в дверном проеме буквально через мгновение, и Егор с порога рычит:
— Я сказал тебе — не смей здесь появляться!
Тимур молчит, но он кажется еще злее, чем его брат.
Ян медленно оборачивается на них, молчит, и я вижу, как боль мелькает в его глазах. Да, это очень больно, когда твои дети так к тебе относятся, я понимаю. Мне тоже было больно, когда Тимур сорвался и вылил на меня весь негатив. Но я-то знала, что это не по-настоящему. Его псих был обусловлен стыдом и страхом, в отношении Яна ситуация сложилась по-другому. Тимур и Егор действительно его ненавидят за то, что он сделал, и это…это, наверно, больнее стократно…
Мне даже жаль Яна в первую секунду, но потом я бью себя по рукам и про себя проговариваю:
Он тебя не пожалел, Поля. Вот и ты не смей!
— Тебе лучше уйти, — говорю тихо, но твердо, а когда ловлю его взгляд, со стойкостью выдерживаю каждое мгновение, — Уходи, Ян. Не доводи до греха.
Еще пару мгновений он стоит и буравит меня всеми своими претензиями сразу, которые, конечно, кажутся бредом и глупостями. И что, что я дала интервью? Я его никак не оскорбила там. Не сказала всего того, что было на самом деле. Отделалась дежурной фразой типа: мы поняли, что больше не можем быть мужем и женой. Наши взгляды на жизнь разошлись.
И не сказать, что соврала. Наши взгляды на жизнь действительно разошлись: он стал фанатом собачьих выставок, а у меня на них всю жизнь была аллергия.
— Встретимся через пару дней у адвоката.
Ставлю жесткую точку в бреде, который здесь и сейчас развивается на полную катушку, а потом отворачиваюсь.
Снова меня начинает подташнивать…черт, нет, это ненормально. Надо вызвать нашего семейного врача. Может быть, мне надо попить каких-то успокоительных? Ну, чтобы угомонить свой организм? Да, именно так и поступлю.
Вот о чем я думаю, чтобы не разрыдаться и не упасть на колени, пока слышу, как его шаги тяжелым молотом бьют по направлению от меня, а не ко мне. И это все еще больно. Это чертовски больно слышать, как Ян снова уходит из моей жизни…
И чего он притащился с этим журналом?! Что он собирался выяснять?! Господи, ну какой же сюр...
«Полина Михайловна — победитель по жизни»
Полина
