– Лучший в своём деле. Марк, это Алина. Тот случай, о котором я говорил.
Марк оценивающе посмотрел на меня, кивнул.
– Садись. Рассказывай с самого начала. Всё, что помнишь. Мельчайшие детали: привычки твоего отца, мужа, сестры. Их распорядок дня, маршруты, слабости. Номера телефонов, которые ты знаешь. Всё.
Я села на предложенный стул. Натан стоял у двери, прислонившись к косяку, наблюдая. Я растерялась, будто бы разом кто-то стёр всю мою память. Но от меня ждали ответа. Понадобилось несколько минут, чтобы собраться, чтобы вспомнить всё, даже то, что, возможно, замечала, но не обращала внимания!
И я начала говорить. Сначала медленно, с трудом. Потом слова полились сами – горьким, ядовитым потоком. Я рассказывала о том, что муж каждую среду играл в покер с друзьями в определённом клубе. О том, что Арина всегда носила с собой одно и то же средство от головной боли. О расписании няни у Авроры. И ещё много о чём. Мне даже казалось, что я говорю совсем не о том, о чём меня просили.
Марк слушал, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Его пальцы бесшумно летали по клавиатуре ноутбука.
Когда я закончила, в помещении повисла тишина. Марк откинулся на спинку стула.
– Информации много. Работа предстоит большая. Нужно будет действовать точечно и аккуратно. Удар по финансам, – он кивнул в сторону Натана, – это хорошо. Но чтобы добраться до личного, до того, что действительно сломает… нужны другие методы. Нужно зайти с той стороны, откуда не ждут.
– Что вы имеете в виду? – спросила я тихо.
Марк посмотрел на меня своими невыразительными глазами.
– У каждого человека есть кнопка. То, что дороже денег. Репутация. Свобода. Любимый человек. Нужно найти эти кнопки и нажать. У тебя, – он указал на меня пальцем, – есть уникальное преимущество. Ты знаешь их изнутри. Ты – их призрак. Ты можешь оказаться там, где они тебя не ждут, и сказать то, что заставит их уничтожить друг друга. Вспомни что-нибудь. Какой-нибудь мелкий, грязный секрет твоего отца или мужа. Не обязательно криминал. Что-то, что они хотели бы скрыть. Унизительное. Смешное. То, что разрушит их образ в глазах друг друга.
– Я вспомню, – пообещала я.
Посмотрев на Натана, хотела спросить, зачем всё так усложнять, можно же было просто похитить Арину, как это сделали его люди, и просто нас обменять. Но в последнюю секунду передумала. Если он так делает, значит, так надо!
Глава 19
ЕВГЕНИЙ
– Нет! – тесть произносит это слово тише, чем дочь, но оно звучит как удар молота по наковальне. Он делает шаг вперёд, и его лицо искажает не гнев, а первобытный ужас. – Ты не знаешь, что говоришь.
Арина не отступает. Она стоит, выпрямившись, её глаза горят холодным, почти безумным огнём. В них нет истерики – только стальная решимость.
– Знаю, папа. Отлично знаю. Всё просто. Нет сестры – нет конкурента. Мать не станет завещать всё пустоте. Я останусь её единственной дочерью. Единственной наследницей.
Я чувствую, как холодная полоса мурашек пробегает по спине. Это уже не вспышка гнева. Это расчёт.
– Арина… – начинаю я, но она обрывает меня ледяным взглядом.
– Ты что, тоже против, Женя? Ты хочешь, чтобы она жила в роскоши на наши с тобой деньги? На деньги, которые я должна была получить? Ты представляешь, сколько это? Это не просто «достаточно». Это состояние! И оно по праву должно быть моим!
Павел Иннокентьевич медленно качает головой, словно не узнаёт своего ребёнка.
– Ты говоришь о своей сестре, Арина. О родной крови. О… об убийстве.
Слова тестя остро режут слух. Он вроде говорит так, словно беспокоится об Алине, но на самом деле в этих словах только один посыл. Он боится за Арину! Боится, что любимица станет убийцей!
– Я говорю о справедливости! – её голос снова взвивается до визга. – Она никто! Никто! Ты сам мне всегда говорил, что она никто в наших жизнях! – кричит отцу и следом поворачивается ко мне, её лицо внезапно становится умоляющим, но в глазах – тот же стальной блеск. – Женя, ты же понимаешь, о чём я? Ты же на моей стороне, ты же со мной, любимый? Ты же поможешь мне?
Я отступаю на шаг. Меня тошнит. Передо мной не та Арина, в которую я был влюблён. Передо мной – чужак. Хищник, учуявший добычу.
– Я… не могу это обсуждать, – с трудом выдавливаю я. – Это безумие.
Её безумие получить всё наследство приведёт нас к краю пропасти!
– Безумие – это позволить одной дряни забрать моё ! – кричит она.
Тесть вдруг резко хлопает ладонью по столу. Звонко. Все вздрагивают.
– Всё! – его голос дрожит от сдерживаемых эмоций. – Я ничего не слышал. Ты ничего не говорила. Это… это просто истерика от потрясения. Я сам всё решу. – Он смотрит на дочь тяжёлым, полным ужаса взглядом. – Ты придёшь в себя, одумаешься. Я всё решу, дочка. И больше не произноси при мне таких вещей. Никогда.
Он резко разворачивается, хватает со стула пиджак и, не оглядываясь, выходит из кухни. Хлопает входная дверь.
В наступившей тишине слышно лишь тяжёлое дыхание Арины. Она смотрит на меня со злостью и одновременно с триумфом! Тесть пообещал всё исправить!
– Ты отказал мне? – наконец спрашивает она, и в её голосе звучит презрение. – Почему? Тебе небезразлична моя сестра или же просто проявилась твоя трусость?
– Это не трусость, Арина, – тихо говорю я. – Это… человечность. Ты предлагаешь переступить черту, за которой нет возврата.
Она усмехается – коротко, язвительно.
– Черту? Какую ещё черту? Мы уже всё переступили. – Она подходит ко мне вплотную, её шёпот обжигает ухо. – Ты выгнал мою сестру на улицу, отобрал ребёнка, вместо неё теперь я в этом доме хозяйка, мать твоей дочери, твоя жена. И если разобраться, это тоже преступление.
Она отстраняется, её взгляд скользит по мне, словно оценивая ресурс, который оказался бракованным. В её глазах нет любви, там холод, что легко может заморозить. Потом она разворачивается и уходит в гостиную. Через мгновение оттуда доносится её сладкий, натянутый голос:
– Авророчка, солнышко, что смотришь? Пойдём, мамочка тебе новую игрушку соберёт.
Я остаюсь стоять посреди кухни, в тишине, разрываемой звуками беззаботного мультфильма
