раз анализировала свою жизнь! И в который раз горькое осознание бьёт больнее кулака. Я сама позволила так со мной обращаться отцу и всем остальным! Раньше у меня был ещё выбор, я могла просто отказаться от свадьбы, уйти из дома, сбежать, как это сделала Арина. С Натаном же его нет!
Дождь всё ещё моросил, и капли стекали по стеклу, словно слёзы. Мои собственные слёзы уже высохли. Внутри осталась только тяжёлая, холодная ясность.
«Я сама позволила».
Эта мысль жгла изнутри, но уже не вызывала приступа самобичевания. Теперь она была констатацией факта, отправной точкой. Да, я позволяла. Позволяла отцу решать многое за меня. Позволяла Арине отбирать мои мечты, а потом и мою жизнь. Позволяла мужу видеть во мне лишь бледную тень моей сестры. Я была удобной. Слишком удобной и не любимой почти для всех!
Но с Натаном всё иначе. Он диктует условия, зная, что у меня нет выбора. Вернее, выбор есть, но он между двумя видами ада: быть его куклой или потерять дочь навсегда.
Я села на кровати, обхватив колени. Холод из приоткрытого окна просачивался сквозь тонкую ткань ночнушки.
Сердце вновь болезненно кольнуло. Если Ава рядом с отцом и в относительной безопасности, то как себя чувствует мама, я точно не знаю! Я даже не знаю, в какой она больнице! Мою просьбу Натан проигнорировал – иначе ещё вчера на ужине сказал бы!
Сегодня мы едем в город! Зачем и куда, Натан вчера не сообщил.
Я медленно поднялась с кровати. Ноги были ватными, но внутри появилась стальная опора. Вчера Натан был другим, у нас даже получилось поговорить, без угроз и унижений с его стороны! О той чудовищной ночи вспоминать совсем не хочется.
Подойдя к гардеробу, я намеренно отвернулась от синего платья. Вместо этого выбрала строгое черное – такое, какое могла бы носить я, а не Арина. Если уж быть куклой, то пусть хотя бы в своей одежде. Вот только ехидный голосок в голове подсказывает, что все вещи в этом гардеробе принадлежат Арине! Новых мне никто не выдавал, и я не видела, чтобы Анна вешала что-то новое в шкаф.
В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошла Анна.
– Натан просил передать, что ждёт, – бросает сквозь зубы.
– Переоденусь и спущусь, – сказала я спокойно, глядя прямо на нее.
– Он ждёт внизу, – повторила она и, развернувшись, вышла, на этот раз тихо прикрыв дверь. Я услышала, как её шаги затихают в коридоре.
Я же принялась одеваться.
Чёрное платье сидело на мне иначе, чем смотрелось бы на Арине. На ней оно выглядело бы вызывающим соблазном. На мне – это был доспех. Броня из ткани, скрывающая биение сердца, полного страха и решимости.
Я поправила волосы, глубоко вдохнула и вышла из комнаты.
Лестница казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался эхом в тишине дома. Внизу, в холле, Натан ждал, прислонившись к косяку двери. Он был одет в тёмный костюм, и в его позе читалось нетерпение, но не гнев.
Увидев меня, он выпрямился. Его взгляд скользнул по моему платью, его скулы дёрнулись, он, как зверь, мотнул головой, на секунду зажмуривая глаза.
– Машина ждёт. Поехали.
Резко развернувшись, зашагал на выход из дома. Мне ничего больше не оставалось, как последовать за ним.
На улице дождь почти прекратился, оставив после себя холодную, промозглую сырость. Чёрный внедорожник с тонированными стеклами стоял у самого крыльца дома. Один из тех, кто меня сюда привёз, вышел из машины, открыл заднюю дверь.
Натан пропустил меня вперёд. Я скользнула на заднее сиденье, устроившись у окна. Он сел рядом, но оставил между нами расстояние. Машина тронулась, и усадьба начала медленно удаляться, скрываясь за мокрыми стволами деревьев.
Мы ехали молча. Я смотрела в окно, жадно впитывая каждую деталь: придорожные указатели, редкие дома, промокшие поля. Это был первый глоток свободы – пусть иллюзорной, под присмотром, но всё же.
– Куда мы едем? – спросила я наконец, не отрываясь от окна.
– В мой офис, – ответил Натан. Его голос звучал спокойно, деловито. – Есть бумаги, которые нужно подписать. А после нам нужно встретиться с одним человеком, нам потребуется его помощь в дальнейшем.
– В чём именно? – хочу знать подробности, потому как прозвучало «НАМ»!
Значит, это касается нашей общей истории!
– Узнаешь при встрече, – коротко бросает Натан и погружается в свой телефон.
Пожав губы, отворачиваюсь к окну. Но не проходит и минуты, как Натан вновь заговаривает.
– Я узнал про твою маму, – замолкает на пару секунд. У меня же сердце перестаёт биться в ожидании дальнейшего. – Интересная она женщина. Теперь я понимаю, в кого Арина: вонзить нож в спину своим мужикам – у вас это, похоже, семейное, – изрекает с издёвкой в голосе.
– Что? – спрашиваю растерянно, не понимая, о чём он говорит.
Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной мурашек. Его слова висели в воздухе автомобиля, отравляя и без того тяжёлую атмосферу.
– Что ты хочешь сказать? – мой голос прозвучал чужим, сдавленным.
Натан медленно отложил телефон себе на колено и повернулся ко мне. Его лицо было напряжённым, а в глазах горел странный, ядовитый огонь.
– Твоя мать, Алина, не такая уж и невинная овечка, как ты мне её описала, и уж точно знает побольше тебя о проделках твоего отца, – он сделал паузу, чтобы слова впитались в мою кожу, как змеиный яд. – Она ещё в больнице, но кризис миновал. Если он, конечно, вообще был.
Это был намёк на то, что мама разыграла приступ и изначально была в курсе, как отец и Синицин поступали со мной?!
Воздух словно вырвали из лёгких. В ушах зазвенело.
– Неправда, – выдохнула я. – Она не… она любит меня, ты что-то путаешь!
– Путаю? – Натан усмехнулся, коротко и беззвучно. – Твой отец годами уничтожал тебя. А она… она просто наблюдала. Может, плакала в подушку по ночам, но наблюдала и никак не защищала тебя. А знаешь почему?
Я молчу, сжимая руки так, что ногти впились в ладони. Он ждал моей реакции, как зритель ждёт кульминации в театре.
– Потому что Арина тоже её любимица. А ты… ты просто ещё одна дочь.
– Откуда ты взял этот бред?! – голос сорвался. – Кто тебе всё это сказал? – всеми фибрами души не хочу верить в его
