рубашки и отходит на несколько футов, чтобы позвонить.
Я указываю на свой компьютер.
— Можно?
— У вас есть пять минут, мисс Уэст, — рычит О'Доул, — и ни секундой больше. Не заставляйте меня сожалеть об этом. Он бросает подозрительный взгляд на Родригеса, который, я могу сказать, ему не особенно нравится.
Я сажусь перед компьютерами. Все собираются вокруг меня, включая Коннора, который спрашивает: — Что ты делаешь?
Его голос звучит подозрительно, но, более того, в нем слышится беспокойство. Я не смотрю на него, когда отвечаю.
— О, это лишь маленькая штучка под названием «пощечина», которая займет всего секунду.
Позади меня раздаются смешки. Игнорируя их, я захожу в свой компьютер и начинаю.
Целую минуту царит тишина. Слышен только стук моих пальцев по клавиатуре. Все пристально смотрят мне через плечо.
Через две минуты приглушенный голос произносит: — На веб-сервере обнаружена уязвимость.
Продолжая печатать, я усмехаюсь.
— Как всегда.
После очередной паузы: — Черт возьми. Это что, удаленный вход в… базу данных по преступлениям?
— Ага, — весело отвечаю я.
Агенты позади меня начинают проявлять беспокойство и перешептываться.
— Она никак не сможет попасть в мейнфрейм19. После катастрофы с программным обеспечением Trilogy все дыры были заделаны.
— Ей понадобится пароль администратора…
— Забудьте о паролях, она уже в командной оболочке Unix!
Я говорю: — О, смотрите, список каталогов мэйнфреймов. Черт возьми. Вашего системного архитектора следует судить за государственную измену.
Повисает потрясенное молчание. Попечатав еще несколько секунд, я спрашиваю ни к кому конкретно не обращаясь: — Может, добавим Дарта Вейдера в список самых разыскиваемых?
Никто не отвечает.
Наконец Коннор говорит: — Четыре минуты двадцать шесть секунд.
— Подождите, я ищу номер мобильного телефона президента. Давайте отправим ему смс с фотографией члена…
О'Доул захлопывает ноутбук, прерывая связь.
Я медленно поворачиваюсь в кресле, смотрю на ошеломленные лица, устремленные на меня, и улыбаюсь.
— Есть вопросы, дамы?
Фонарик Коннора дает достаточно света, чтобы я могла видеть, насколько бледно лицо Родригеса. Он говорит: — Это была чистая удача.
Коннор отвечает мягким, как шелк, голосом: — Нет. Это был чистый талант.
Наши взгляды встречаются. Он слегка раздраженно качает головой, отчитывая меня за выпендреж, но я вижу восхищение в его глазах.
О'Доул рявкает: — Позелл, свяжись с охраной студии и найди другое место для командного центра. Родригес, подготовь всё это дерьмо к транспортировке. А вы, — говорит он, тыча пальцем в мою сторону, — пойдете со мной.
Он разворачивается и направляется к двери.
Я встаю и следую за ним, Коннор прямо за мной.
— Когда я вернусь, вам лучше подготовить мои деньги, Родригес, — бросаю я через плечо.
Я с удовлетворением слышу тихое раздраженное «Черт».
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТЬ
Коннор
Лифты не работают, поэтому мы спускаемся на первый этаж по лестнице. Желтый луч моего фонарика освещает путь. Гарри не спрашивает, зачем я иду за ним, но и не говорит, чтобы я не шел, и это хорошо, потому что я не хочу его ударить.
С этого момента, куда бы ни пошла Табби, я иду за ней. Услышав, как она говорит Гарри, что Сёрен «устранял» людей, я задействовал все защитные механизмы в своей пещерной части мозга. Именно поэтому я решил загнать ее в угол в женском туалете и начать требовать объяснений и попыток пересмотреть наше соглашение.
Черт, эта женщина меня выводит из себя.
Мы проходим через темный вестибюль. Вооруженный охранник открывает перед нами двери, и мы выходим в темноту ночи. Холодно. Воздух бодрит, словно веник, которым выметают из головы паутину ревности, желания и разочарования.
Что бы Сёрен ни сделал Табби, я заставлю его заплатить за это.
С избытком.
— Куда мы идем? — спрашивает Табби, когда мы проходим между двумя зданиями по дорожке из красного кирпича.
— Кофе, — рычит Гарри и продолжает идти.
Через несколько мгновений мы сворачиваем за угол и входим во внутренний двор, засаженный пальмами. Он заполнен столиками с зонтиками, а за стеклянной стеной я вижу ярко освещенный кафетерий. Я удивлен, что он открыт ночью, ведь вокруг никого нет. Должно быть, за это мы должны благодарить ФБР.
Табби стонет.
— Еда! Спасибо тебе, Господи!
Зайдя внутрь, мы берем кофе и сэндвичи у сонной на вид девушки за стойкой и находим ближайший столик, чтобы присесть. В заведении нет никого, кроме нас. Табби начинает уплетать свой сэндвич так, словно не ела несколько недель, а Гарри просто пьет кофе и наблюдает за ней задумчивым и встревоженным взглядом.
Уверен, я сам не раз так выглядел.
Решив промолчать и посмотреть, что будет дальше, я откусываю от своего сэндвича.
— Табита Энн Уэст, двадцать семь лет, рост пять футов шесть дюймов, вес сто тридцать пять фунтов, подтвержденный IQ сто девяносто восемь, — тихо говорит Гарри.
А. Значит, пока его ребята искали имя Сёрена Киллгаарда в базах данных, Гарри искал имя Табби. Меня это не удивляет. Он проницательный сукин сын и чертовски хорош в своем деле. Он не был создан для службы в полиции, как и многие другие, но для ФБР он идеально подходит. О'Доул серьезный, прямолинейный парень с достаточным количеством смелости, чтобы быть опасным.
Гарри продолжает: — Нет известных религиозных или политических пристрастий, нет истории злоупотребления психоактивными веществами, нет неоплаченных штрафов за нарушение правил дорожного движения, налоги на имущество и прибыль всегда оплачивались вовремя. Мать Лорел, отец Кристофер, братьев и сестер нет, бабушка и дедушка с обеих сторон умерли. Переехала жить к своему дяде Скотту в Бостон после гибели родителей в авиакатастрофе, когда было восемь. Окончила среднюю школу в пятнадцать лет, поступила в Массачусетский технологический институт на полную стипендию. В семнадцать лет она обнаружила за завтраком дядю Скотта, уткнувшегося лицом в миску с хлопьями, мертвым от острого отравления мышьяком.
Я замираю. Отравления?
В досье, которое я прочитал, указано, что причиной смерти ее дяди был сердечный приступ, случившийся год спустя, когда ей было восемнадцать. Ошеломленный, я перевожу взгляд на Табби. Она бледна и неподвижна, ее взгляд устремлен в тарелку.
— Из-за наличия предсмертной записки и того, что ее дядя страдал от депрессии, смерть была признана самоубийством. Департамент по делам детей и семей был привлечен к выбору опекуна, и несовершеннолетняя была передана под опеку… на один месяц, после чего исчезла. Согласно записям в колледже, она продолжала посещать занятия, но властям так и не удалось ее найти…
— Они и не искали, — тихо говорит она.
— Подожди, — говорю я, чувствуя странную тяжесть в груди.
— …и когда она юридически стала
