мастер манипулирования. Он может заставить людей делать что угодно и убедить их, что это была их собственная идея.
В лице Гарри есть что-то странное, чего я не могу понять, что-то более мрачное, чем сомнение. Изучая ее, он задумчиво наклоняет голову.
— А может, главный манипулятор — кто-то другой.
Внезапно у меня перехватывает дыхание.
Я смотрю на Табби широко раскрытыми глазами. Когда она видит выражение моего лица, у нее такой вид, словно ей дали пощечину.
Мы пристально смотрим друг на друга. Мой мозг говорит Нет, нет, нет.
А затем, уже не так отчетливо, что-то не столь однозначное.
Нарушая наше молчание, Гарри говорит: — За исключением ваших слов у меня нет доказательств, что этот человек, Сёрен, существует. Но есть доказательства того, что вы вполне способны взламывать чрезвычайно сложные сетевые системы, потому что вы мне это наглядно продемонстрировали. Я также знаю, что вы узнали меня в ту же секунду, как увидели мою уродливую рожу, что кажется мне невероятным совпадением. Слишком большим совпадением. И, судя по тому, как Коннор пялится на вас, я предполагаю, что между вами происходит что-то гораздо большее, чем можно было бы назвать сугубо профессиональным.
Когда Гарри делает паузу, я смотрю на него. Он говорит: — Что тоже может быть совпадением, а может быть и нет.
Я снова перевожу взгляд на Табби.
Она шепчет: — Коннор. Ты не можешь в это поверить.
Я смотрю на нее, вспоминая, как она расстроилась, когда я поцеловал ее у стены в отеле, а через полчаса она пришла ко мне в номер и потребовала секса. Мой мозг в ужасе от мысли, что… она…
— Ты сам пришел ко мне и предложил эту работу! — кричит она.
Ты знала, что я так сделаю, — думаю я, но не могу заставить себя сказать это.
Гарри продолжает размышлять: — Мне также кажется интересным тот факт, что Виктория Прайс, ваша работодательница с тех пор, как вы ушли из Массачусетского технологического института, и до своего исчезновения при загадочных обстоятельствах три года назад, оставила вам всё в своем завещании. В том числе пентхаус на Манхэттене стоимостью двадцать пять миллионов долларов. — Задумавшись, он добавляет: — Ее тело так и не нашли, верно?
Следует напряженная пауза.
За мгновение до того, как Табби вскакивает на ноги, время останавливается. Я вижу, как поджимаются ее губы, вижу вспышку негодования в ее глазах, вижу тот самый момент, когда ее мнение обо мне меняется с «не уверена, что ты мне нравишься» на «не стала бы плевать на тебя, даже если бы ты горел». Затем она молниеносно выпрямляется, и я тоже вскакиваю, крепко сжимая ее локоть.
Напрягаясь, она выпаливает: — Еще раз прикоснешься ко мне без разрешения, и ты лишишься всей своей чертовой руки.
Переводя взгляд с меня на нее, Гарри говорит: — Что ж. По крайней мере, я знаю, что один из вас не перегнул палку.
Я рычу: — Табита…
И, прежде чем я успеваю закончить предложение, кто-то зовет Гарри по имени с другого конца комнаты.
Он встает. Я оборачиваюсь и вижу одного из его агентов по имени Чан у входа в кафетерий. Он протягивает Гарри сотовый телефон.
— Это профессор Дюран из Массачусетского технологического института. — Чан переводит взгляд на Табби. — Он хотел бы поговорить с вами, сэр.
Гарри машет ему рукой.
Когда Чан подходит ближе, Гарри спокойно говорит мне: — Ты взял наручники, Коннор?
Уставившись на Табби, я коротко утвердительно киваю.
— Отлично, — говорит он, беря телефон. Он улыбается Табби. — Потому что в зависимости от того, что скажет профессор, они могут тебе понадобиться.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТЬ
Коннор
Пока Гарри о чем-то тихо переговаривается с кем-то в нескольких метрах от нас, мы с Табби стоим в напряженном молчании и смотрим друг на друга. Я всё еще держу ее за руку.
Борясь с адреналином, бурлящим в моих венах, я стараюсь говорить спокойно: — Табби…
— Пошел ты! — рявкает она, сверкая глазами. Ее щеки ярко-красные, она тяжело дышит, и есть большая вероятность, что в любую секунду я получу коленом в пах.
Я пытаюсь снова.
— Табита. Послушай…
— Пошел ты, — шипит она. — Туда, где тебе самое место. — Быстрым, отточенным движением ей удается увернуться.
Все мои мышцы напряжены. Я готов броситься за ней, если она попытается вырваться и убежать, но она ничего не делает, только сердито отводит волосы от лица и смотрит на меня с ненавистью.
Я открываю рот, но она перебивает меня.
— Иди. К черту. Придурок.
К моему лицу приливает кровь. Я сжимаю руки в кулаки и считаю до десяти.
Затем считаю до двадцати.
— Ты мне лгала. — Я говорю это быстро и резко, перед тем как Табби успевает выругаться. Она отвечает так же быстро и сердито.
— Никогда.
Мне приходится несколько секунд глубоко дышать, прежде чем у меня получается сдержать крик, который поднимается к горлу. Я начинаю говорить, и голос мой звучит хрипло.
— Ты сказала, что он «неправильный». Что ты была единственной, кто так считал. Что ты не была с ним… — мой голос становится громче — в постели.
Специальный агент Чан, стоящий в стороне, бросает на нас любопытный взгляд, а затем отводит глаза.
— Всё так и было! А потом ты засунул свой язык мне в глотку, прежде чем я успела сказать что-нибудь еще! — выплевывает она в ответ, такая разъяренная, что вся дрожит.
Гнев вселяет в меня надежду на то, что она говорит правду. Я встречал много людей, которые умеют убедительно лгать, но я никогда не встречал никого, кто мог бы симулировать физические проявления гнева. Покрасневшее лицо, дрожащие руки, прерывистое дыхание, расширенные зрачки — всё это говорит само за себя. Гнев очевиден и искренен.
Единственный другой вариант, который я вынужден признать, — это то, что она злится из-за того, что ее поймали на лжи.
Я понижаю голос, чтобы Чан меня не услышал.
— Тебе не захочется это слышать…
— Тогда не говори этого.
— Но ты много лет работала на отъявленную лгунью. Ты помогла Виктории создать целую личность, которая была ложью. Ты так же помогла ей солгать моему другу Паркеру…
— Потому что он обманул ее и всю ее семью! Он разрушил ее жизнь! — Табби всплескивает руками. — По крайней мере, мы так думали! Ты прекрасно знаешь, что произошло. Не перекладывай вину на меня!
Когда я не отвечаю, Табби с горечью говорит: — Почему бы тебе просто не сказать это, Коннор. Просто
