смотрел на артефакт, пытаясь силой воли, через шрам, заставить её показать что-нибудь. Что угодно. Может, карту? Намёк? Сбой?
И в этот миг воздух содрогнулся от давления сверху. Из-за стены Цитадели, в наше поле зрения выплыли они.
Сначала появились три тени.
Валидаторы!
Их формы беззвучно плыли над землёй.
За ними… появилось Оно.
А потом пространство сломалось!
Рваный, плывущий контур из белого шума и абсолютной черноты, мерцающий геометрическими абстракциями, которые резали глаз. Оно не имело постоянной формы — оно было процессом стирания. От него не шёл гул. Только тишина, которая глушила все звуки вокруг. Воздух кристаллизовался и осыпался в пыль в метре от его псевдоподий.
Это был конец! Живой.
Валидатор-4. «Форматировщик». Абсолютная, конечная инстанция с огромным радиусом действия.
— Это же… Это… Его задействуют, когда надо зачистить большие локации быстро и незамедлительно! — не отрывая взгляд, произнесла Лира.
Валидаторы не спеша проплыли вдоль стены Цитадели. Слепые сканеры «Ревизоров» и всепоглощающая пустота «Форматировщика» методично прочёсывали местность. Они искали что-то. И предчувствие неизбежного обнаружения уже стучало в двери.
Я замер, вжавшись в щель между обломками, не дыша. Лом отключил все индикаторы. Эландэр не шевелился, но его рука с готовностью сжимала стилет.
«Форматировщик» на миг остановился. Плывущая форма развернулась в нашу сторону. Казалось, он смотрит прямо сквозь камень, прямо на нас, на холодный комок Сердца в моей руке.
Никто не дышал.
Даже воздух.
Валидатор не двинулся с места, а просто сфокусировался. Белый шум в его контурах заиграл новыми, слишком сложными для восприятия, узорами. Сканирование усилилось. Я почувствовал, как шрам на руке взвыл от животной боли — панического, всепоглощающего ужаса перед тем, что вот-вот его обнаружит и сотрёт без следа.
Они вышли на охоту. И теперь я сидел в мышеловке, в метре от цели, с артефактом, который вдруг почувствовал себя самым ярким маяком во вселенной, а над нами нависла опасная сила, стирающая миры.
Нужно добраться до арки. Сейчас.
Но для этого надо двигаться.
А движение равно смерти.
Глава 22. Искажённое Сердце
— Надо отвлечь их, — прошептал я, глядя на плывущую смерть. — Хотя бы на несколько минут. Мне нужно время, чтобы понять, что делать с этим.
Я потряс Сердце в кулаке, будто это чем-то поможет.
Эландэр, не отрывая глаз от «Форматировщика», едва слышно выдавил:
— Отвлечь их? Это всё равно что пытаться отвлечь лавину, бросая в неё снежок. Лавина заметит снежок и сотрёт его вместе с тобой. Невозможно.
— Не «невозможно», а «очень, очень нежелательно», — парировала Лира. Её голос дрожал, но слышался привычный азарт, будто она уже придумала план. Лира сняла рюкзак и начала в нём рыться. — У меня кое-что есть. Выиграла на Гоблинской Ярмарке. Продавец клялся, что это изобретение перевернёт мир.
Она достала предмет, похожий на сложенный веер из потрескавшейся слюды и медных проволок. «Зеркальное отражение» — гласила мигающая надпись на корпусе.
Лира хлопнула защёлкой, и веер распахнулся, превратившись в полупрозрачный, мерцающий щит размером с дверцу.
Щит мерцал, показывая искажённое пространство перед собой. Принцип простой: отражение того, что должно быть позади, только с небольшим смещением.
Багнуто, но может сработать.
— Но это может сработать как временный камуфляж, — закончил я, и в груди затеплилась хрупкая надежда. — Если мы будем двигаться медленно и держаться прямо за ним, то, возможно, у нас получится.
Мы встали вплотную друг к другу: я, крепко сжимая в кулаке Сердце, Лира со щитом впереди, Эландэр сзади. Лом замер у моих ног.
Мы начали двигаться. Шаг. Пауза. Ещё шаг. На экране щита плыло искажённое изображение обломков и стены, маскируя наши фигуры. «Форматировщик» продолжал свой медленный, методичный дрейф. «Ревизоры» замерли, как псы, уловившие слабый запах.
Мы прошли уже половину пути до арки. Ещё двадцать метров.
— Видите? — ликовала Лира и, хихикнув, добавила: — Тупые ведра с болтами.
— Тихо, Рысь, — прошипел Эландер позади меня, словно боялся спугнуть кривую удачу. — Мы ещё не добрались.
И тут Лом споткнулся!
Его повреждённое шасси наехало на скользкий обломок трубы. Он издал короткий, резкий скрежет и дёрнулся. Ничего серьёзного. Но этого было достаточно.
Один из «Ревизоров» резко, с непривычной скоростью, развернулся. Его «взгляд» упал прямо на Лома. Символы на его форме вспыхнули ярко-красным, раздался роботизированный голос:
— Обнаружен устаревший, повреждённый код. Протокол саморепликации нарушен. Угроза целостности данных. Удаление.
Лом тревожно загудел, пытаясь откатиться назад. Но было поздно.
«Ревизор» не стал стрелять. Он просто исчез с места и материализовался прямо над Ломом, его форма начала сжиматься, готовясь к акту точечного стирания.
Лира, не раздумывая, рванула щит в сторону, пытаясь прикрыть дроида. Но её движение было резким!
Щит дрогнул, показывая её искажённое лицо.
Для «Форматировщика», чьё восприятие строилось на анализе несоответствий, это было как вспышка сигнальной ракеты. Его плывущая форма сфокусировалась на Лире. Пространство между ними затрещало, и щит в её руках начал рассыпаться на пиксели, не выдержав контакта.
— Бегите! — закричала она, но её голос был поглощён нарастающим гулом стирания.
Щупальце белого шума и черноты вытянулось из «Форматировщика» и обвило её руку, державшую щит. Не сжимая. Стирая. Материя руки от запястья начала растворяться, превращаясь в чистые, стерильные данные, которые тут же поглощались сущностью.
Лира вскрикнула, но не отпустила то, что осталось от щита, пытаясь хоть как-то заслонить нас.
Эландэр, действуя быстро и хладнокровно, схватил Лома и отшвырнул его в сторону, подальше от «Ревизора». Он крикнул мне, и в его голосе впервые прозвучала не команда, а отчаянная просьба:
— Алвин! Бежим! Сейчас! — его голос впервые был не командой, а мольбой.
Спасти мир. Бежать!
Всё или ничего.
Но Лира… Лира угасала у меня на глазах. Её рука исчезла до локтя. Она смотрела на меня, а лицо было белым от боли и шока, но в глазах не было упрёка. Только приказ: Уходи.
В этот миг, когда «Форматировщик» стирал Лиру, а «Ревизоры» замерли над Ломом, я сделал единственное, что мог. Я прижал холодное, мёртвое Сердце прямо к пульсирующему, живому шраму на своей руке. Не читать или поглощать, а резонировать.
Боль была такая, будто мне вскрыли череп и залили туда расплавленное стекло. Но сквозь красную пелену и звон в ушах, я рассмотрел не просто реальность, а её тени. Все те варианты этой стены, этой скалы, этой секунды, которые Система когда-то рассмотрела и отбросила как неоптимальные. Среди тысяч призрачных, наслоённых друг на друга «почти-здесь» я искал одно — то, которое создатели Цитадели сочли лишним, слабым, недостойным воплощения. И нашёл! Тонкую, как паутина, трещину
