class="p1">Он кивнул в сторону наковальни.
— Я поставил на ней метку и пытался попасть по ней. — На его лице читалось полное отчаяние. — Ни разу не получилось. Даже разок. И дважды уронил молот. — Я смотрела, как ветер шевелит его седеющие волосы на лбу. — Это сводит с ума. Мужчина должен уметь обеспечивать своих дочерей. — Его подбородок дрожал от гнева.
Я с трудом сглотнула.
— Мы знаем, что ты бы обеспечивал, если бы мог.
Он положил руку на моё колено, и я почувствовала, как она дрожит.
— Быть доведённым до такого… — произнёс он, и в его глазах навернулись слёзы. — Вы, девочки… — Его подбородок задрожал, и он замолчал. — Моё тело предало меня. А предавая меня, оно предало и вас троих.
Слёзы покатились и по моим щекам; я уткнулась лицом в его плечо, стараясь здесь и сейчас сполна ощутить его присутствие.
Снаружи послышался шорох; я подняла глаза и увидела Грейс. Она остановилась, переводя взгляд с меня на отца и обратно, явно не зная, что думать о происходящем.
— С ним всё в порядке, — просто сказала я.
Она смотрела на нас, но ничего не говорила, однако отчаяние в её глазах начало понемногу угасать.
— Прости, Грейс, — проговорил отец всё ещё дрожащим от слёз голосом. — Я не хотел тебя пугать.
Она слегка кивнула, но я видела, что ей нелегко сохранять спокойствие.
— Мы скоро зайдём в дом, — сказала я.
Она снова кивнула и тут же повернулась, чтобы пойти внутрь. Я дам ей несколько минут, прежде чем уговаривать папу вернуться в дом. Было ясно, что его болезнь тяжело сказывается на всех нас.
* * *
Я закрыла дверь в комнату отца и повернулась к Грейс:
— Лотти ещё не вернулась?
— Нет. — То, как она яростно вязала, ясно показывало, что она всё ещё расстроена.
Я решила взглянуть на ситуацию с оптимизмом, надеясь поднять ей настроение:
— То, что миссис Уорнер теперь наш постоянный клиент, прекрасная новость.
— Конечно, это хорошо. Но этого недостаточно! Никогда не бывает достаточно! — Она швырнула вязальные спицы и встала, повернувшись ко мне спиной. — Особенно когда папа не работает, а я вынуждена всё время следить, чтобы он не навредил себе, не спалил дом и не упал в ледяную реку и не погиб! — Она прижала ладонь ко лбу.
— Он же не виноват в этом.
Она резко развернулась ко мне, вся в ярости:
— Я это знаю! Но от этого не легче. Ты сидишь в том фермерском доме, в безопасности и довольстве, а…
— Ты сама велела мне идти туда! — возмущённо воскликнула я. — Практически заставила! Это был не мой выбор, Грейс!
— Никто из нас этого не выбирал! — выкрикнула она.
Грейс всегда была спокойной, уравновешенной. Видеть её в таком смятении было непривычно, но ещё сильнее меня задели её слова.
— Но иногда моя зависть становится такой сильной, Белль. Ты живёшь жизнью. Нормальной жизнью. Последние пять лет ты обитала в комфорте и…
— Ты имеешь в виду, что я могла горевать в одиночестве? — спросила я, глубоко уязвлённая тем, что она словно считает, что мне досталась лучшая доля. — Моя мать умерла, а отец в четырнадцать лет отправил меня прочь из единственного дома, который я знала. Я не могла с вами связаться. Не знала, всё ли у семьи в порядке. Ты думаешь, это было легко для меня? — Слёзы обожгли глаза и сдавили голос. — Ты думаешь, я не завидовала вам с Лотти каждый день? Вы остались дома. У вас был отец. У меня — нет. А когда я, наконец, смогла вернуться сюда, я не получила обратно своего отца. Он уже угасал.
Я видела, что мои слова подействовали, но она покачала головой, не готовая прекратить спор.
— Здесь тоже было нелегко, Белль.
— Мне было не легче. Ты говоришь, что я пять лет просидела в комфорте, но эти пять лет я работала до кровавых мозолей, пока ты все эти годы могла рассчитывать на сестру и отца, которые помогали тебе справляться. У меня никого не было рядом. — Я подняла руки, останавливая готовящийся возразить спор. — И я не говорю, что мне было тяжелее. Я знаю, что с деньгами было туго. Знаю, что последние девять месяцев здесь было ужасно, и каждый день чувствую вину из-за этого. Я знаю, что не справляюсь с вашими ожиданиями. Знаю, что, несмотря на всё, что я делаю, этого всегда будет мало. Но я стараюсь.
Она опустилась на стул, её вздох был полон меланхолии и усталости.
— Иногда я забываю, как хорошо было до того, как он заболел. — Она посмотрела на меня, потом снова на свои руки. — Мы скучали по тебе, знаешь. Все мы. Думаю, папа не раз сомневался в своём решении отправить тебя прочь. Лотти плакала месяцами. Сначала из-за мамы, потом из-за тебя.
Я опустилась перед ней на колени и взяла её руки в свои.
— Но мы всё это пережили. Справимся и с нынешней ситуацией.
Она запрокинула голову и прерывисто вздохнула. Когда она посмотрела на меня, её глаза мерцали от невыплаканных слёз, и сердце сжалось от боли за неё. Затем она наклонилась и положила голову на моё плечо, и впервые за долгое время снова стала похожа на мою младшую сестру. Ту самую младшую сестру, которая нуждалась во мне и доверяла мне.
— Спасибо, что вернулась, Белль.
Её слова излечили часть моей разбитой души.
— Спасибо, что приняла меня обратно.
Мы обе занялись своими делами, хотя между нами по-прежнему ощущалось некое напряжение.
Возвращение Лотти немного сняло это напряжение, но впадины, которые я заметила у неё на щеках, заставили моё сердце сжаться от тревоги.
Когда ужин был готов, я взяла тарелку и отнесла её в комнату отца.
— Я принесла тебе ужин, — сказала я, после того как он разрешил мне войти.
Он фыркнул и с кряхтением поднялся на ноги.
— Я буду есть за столом, — произнёс он, осторожно направляясь ко мне.
Он накренился в сторону, но, поскольку мои руки были заняты, я не могла ему помочь. К счастью, он удержался сам.
— Ты уверен? Обычно ты предпочитаешь есть в…
— Не заставляй меня повторять! — резко оборвал он.
Я сжала губы и вышла из комнаты, поспешив поставить его тарелку на стол, а в горле стоял ком.
— Я человек, — проговорил он уже не так резко. — И ко мне следует относиться как к человеку.
Мы втроём выдавили улыбки и молчали во время еды. Когда из-за трясущейся руки суп выплеснулся с его ложки, он швырнул ложку обратно в тарелку и
