class="p1">— Хрону?
Лицо Лиму мгновенно изменилось.
— Он говорил с тобой? Что хотел?
— Чтобы я собирал кристаллы и не лез в чужие дела.
Я не видел смысла врать ей. Здесь явно творилось что-то странное, выходящее далеко за пределы моих компетенций. И я должен разобраться с этой ерундой, иначе могу оказаться заложником чужих идей. Или того хуже — пешкой, которой с лёгкостью пожертвуют, если того потребует партия.
— Не переживай. Я разберусь. Сейчас, просто доверься мне. Я просто проведу урок.
Есть ли у меня выбор? Пока все хотят от меня что-то, и никто не готов ничего объяснять или помогать. Кроме Геба. Он единственный, кто что-то сделал для меня. Правда, он думал, что действует так ради брата. Так что он, скорее всего, не в счёт.
Юджа своя, но она пока за решёткой, и её надо ещё вызволить. В общем, союзник мне нужен, но… Чёрт!
Лима мне нравилась… до того момента, как я понял — она не та, кем кажется. А на вопрос «кто она такая» отвечать отказалась. По крайней мере, ответа я не услышал. Ладно. С медитацией, как и с физической формой тоже надо разбираться. Я никогда не практиковал серьёзные духовные практики, так что сам буду в этом ковыряться до скончания веков. А тут есть предложение помочь. Я готов его принять, но буду настороже. Пока я не мог доверять никому, кроме себя.
— Идём, — согласно кивнул я и пошёл следом за Лимой.
Я едва поспевал за ней, путаясь в жёсткой траве и перепрыгивая через узловатые корни, которые, казалось, специально подставлялись мне под ноги. Мы углублялись в лес, по натоптанной тропинке, которую я каким-то образом пропустил во время сбора кристаллов. Ветви кустов хлестали по плечам, но Лима ловко уворачивалась от них, словно чувствуя каждую предстоящий удар шестым чувством.
Мы вышли на ту самую поляну. Круглую, словно вычерченную циркулем. Плоский серый камень в центре всё так же манил к себе. Солнечные лучи пробивали кроны ровными колоннами, и в них, медленно вращаясь, танцевала рада. Её здесь было заметно больше, чем в прошлый раз. Или мне только показалось?
Лима подошла к камню, провела по нему ладонью, словно здороваясь со старым другом. Затем скинула мокасины и, легко вспрыгнув на возвышение, уселась чуть с краю, скрестив ноги. Идеальная поза: спина прямая, руки расслабленно лежат на коленях, голова словно подвешена за макушку, глаза прикрыты.
— Садись, Ган, — сказала она, не открывая глаз. Голос её звучал ровно, но в нём не осталось и следа от той беззаботной девчонки, что кружилась на тропе.
Кажется, Лима перестала играть роль и стала сама собой. Что ж, я люблю прямоту и ненавижу ложь. Сейчас девушка, сидящая на камне, казалась искренней.
Я помедлил. Снял обувь, как и в прошлый раз. Камень под ногами оказался тёплым, почти горячим. Я уселся напротив Лимы, стараясь принять такую же позу, но тело слушалось плохо, колени противно хрустнули.
— Не напрягайся, — произнесла Лима. — Тело должно быть расслаблено, иначе рада не пойдёт. Ты как будто в бой собрался. Сядь удобно. Неважно как, главное — чтобы позвоночник оставался прямым.
Я поёрзал, кое-как пристроился.
— Так лучше?
— Лучше, — она чуть заметно улыбнулась. — А теперь слушай.
Странно, но глаза она так и не открыла. Как видела?
Лима немного помолчала, и голоса леса тут же заполнили пространство вокруг. Шелест листьев, далёкий птичий крик, тихое жужжание — все эти звуки, казалось, стали громче.
— Ты дышишь, Ган. Но ты не чувствуешь дыхания. Это как смотреть на реку и видеть только воду, но не замечать течения. Сделай вдох. Медленно. Почувствуй, как воздух входит в ноздри, как проходит по горлу, наполняет лёгкие. Не просто «знай» это, а именно «почувствуй».
Я послушно сделал вдох. Обычный вдох. Ничего особенного.
— А теперь представь, что твой позвоночник — это ствол дерева. Самого большого дерева в этом лесу. От самых корней — там, внизу живота, — до самой макушки. Представил?
— Угу, — выдохнул я, стараясь не спугнуть возникшее вдруг ощущение странной сосредоточенности.
— Рада — это свет. Она везде. В воздухе, в земле, в лучах солнца. Но сама по себе она мертва. Она становится живой, только когда входит в твоё тело. Твой корень. Ты — тот, кто даёт ей жизнь. А она даёт жизнь тебе. Вдохни сейчас не воздух, а свет. Втяни его вместе с дыханием в самый низ живота, в корни твоего дерева.
Я попытался. Мысленно я тянул золотистые пылинки из луча света, что падал мне на колени, втягивал их в себя. Сначала ничего не происходило. Потом я почувствовал лёгкое головокружение и знакомый привкус перца во рту.
— Не жадничай, — голос Лимы звучал откуда-то издалека, но чётко. — Тонкими нитями. Тонкими, как волос. Тянется ниточка света от каждой пылинки к твоему корню. Не хватай всё сразу. Дай телу привыкнуть.
Я выдохнул, сбрасывая напряжение, и попробовал снова. Медленно. Осторожно. Вдох. Вместе с воздухом я втянул в себя ещё одну пылинку. Она скользнула по горлу, оставляя после себя пряный, почти сладкий вкус, и стекла куда-то вниз, в самую глубину живота. Там, где Лима велела представить корни.
И вдруг я «увидел».
Перед внутренним взором вспыхнул интерфейс, но теперь он был чуть другим. Фигурка человека светилась ровным жёлтым светом. Вены пульсировали в такт моему дыханию. А внизу, там, где раньше был просто контур «мешочка» — тыква с процентом наполнения, я увидел корни. Тонкие, едва заметные золотистые нити, которые тянулись от фигурки вниз, проходили сквозь меня и впивались в землю, в камень, в самую суть этого мира. От них шла лёгкая вибрация.
И по этим нитям текла рада. Медленно, как смола по стволу сосны. Нет, как сок по капиллярам пробудившихся весной деревьев — снизу вверх. Рада поднималась из земли, входила в моё тело и растекалась по нему, заполняя каждую клетку. Не только пыль, которая падает с неба, но и связь… связь меня с миром, меня с землёй и Лесом.
Я открыл глаза от неожиданности.
— Получилось, — прошептал я.
Лима сидела напротив меня с открытыми глазами, смотрела. Её чёрные зрачки сияли в приглушённом свете, накрывшим поляну. На губах играла лёгкая, понимающая улыбка.
— Получилось, — эхом отозвалась она. — Ты быстро учишься, Ган. Удивительно быстро.
Она замолчала, и в этом молчании повис вопрос. Она ждала.
— Ты не скажешь, кто ты, — я не спрашивал, я утверждал.
— Всему своё время.
— Спасибо, — выдавил я, чувствуя себя неловко. — Зачем ты мне помогаешь?
— А зачем люди помогают друг другу? — вопросом
