надо всеми силами её избегать. Пока. Пока не научусь противостоять жутким тварям.
Да и не факт, что монстр этот реально существует. Я не видел его обычным зрением, всё это могло быть лишь видением, неким образом, подкинутым мне взбудораженным Системой или радой сознанием.
Что, по сути, он сделал?
Забрал у меня большую часть накопленного за день. А не могло ли быть так, что я перестарался, а этот монстр лишь инструмент Системы, которая борется с читерами — теми, кому помогают на Пути к возвышению?
Но эта мысль предполагала, что Лима действует против Системы или вопреки ей.
Идеи показались мне не оторванными от реальности. В таком мире, как этот, возможно всё.
Я решил оставить эти размышления на попозже. Сейчас я не в силах об этом думать.
Быстро, почти бегом, я направился к деревне. Мне хотелось как можно быстрее оказаться дома, за закрытой дверью, чтобы никого не видеть и никто не видел меня.
В деревне тоже было тихо. Народ сидел по домам, лишь редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая на меня внимания. Я нырнул в проулок, потом в другой, и вот он — наш покосившийся дом с калиткой на одной петле.
Геба не было. Наверное, на службе или снова где-то ищет зацепки по делу об отравлениях. Я закрыл за собой дверь, привалился к ней спиной и сполз на пол.
Ноги дрожали от усталости. Я взглянул на ладони. Вот тут никакого тремора не было. Словно бы я был собран и готов действовать. Вот только я никак не мог поверить, что этими руками я только что… что? Что я сделал?
Я вспомнил тот момент. Как чёрное щупальце впилось в мои корни. Как боль разрывала изнутри. Как я закричал от злости — не от страха, а от ярости, что кто-то смеет забирать МОЁ. И как из этой ярости родилось что-то. Синее. Треугольное. Оно ушло по нитям вниз и ударило тварь.
— Слова — оружие, — прошептал я в пустоту.
Лима сказала это уходя. Случайно? Или знала, что так случится? Знала и оставила меня? Решила испытать?
Я потёр лицо ладонями. Голова гудела, но не болью, а странной пустотой. Корни внутри, которые ещё недавно вибрировали жизнью, теперь едва теплились. Видение, которое казалось таким реальным в Лесу, таяло, уходило.
Сколько осталось рады? Я понял, что совершенно не помню, когда замерла шкала.
Система выдала безжалостные цифры: 0,42 %. Меньше половины того, что я накопил за день.
Живот громко заурчал.
Я усмехнулся. Тело требовало своего, несмотря на все духовные потрясения. Война войной, а обед по расписанию.
Я заставил себя подняться, прошёл к шкафу. Геб держал там какие-то припасы — сухие лепёшки, вяленое мясо, кувшин с кислым питьём. Пошарив на полке, я нашёл, что искал. Достал и отломил кусок тонкой сухой лепёшки, похожей на армянский лаваш, откусил нежирное мясо, запил. Еда была пресной, но я жевал механически, думая о своём.
Магия.
Вот что это было! Самая настоящая магия. Не фокусы с доспехами, не Система с её подсказками, а МОЯ магия. Рождённая из ярости и желания защитить своё.
Я вспомнил сказки, которые рассказывала мне бабушка, когда я был совсем маленьким. На Земле. В другом мире. В другой жизни.
О домовых, которые живут за печкой. О водяных, с которыми надо разговаривать, прежде чем войти в реку. О леших, которым охотники оставляли угощение, чтобы задобрить лесного духа. Наши предки верили, что мир вокруг живой. Каждый камень, каждое дерево, каждая вещь имели душу. И если с ними говорить, они могут ответить. Помочь. Или наказать.
Я усмехнулся. Цивилизация вытравила эту веру. Мы привыкли, что мир — это просто материя, ресурс, который можно взять и использовать. А здесь…
Здесь слова работали.
«Слова — оружие». Лима не просто красиво выразилась. Она сказала правду.
Я жевал лепёшку и смотрел в темноту за окном. Закат догорал, последние лучи окрашивали небо в багровый. Где-то там, в Лесу, в той самой бездне, жила тварь. Она знала, что я здесь. И она вернётся. А если не она, так найдутся другие. Маленький геккон, потерявшийся глупый детёныш, но у него есть мать, которая наверняка не покажется мне такой уж забавной. И которая не упустит шанс проверить меня на вкус уже не в метафизическом, не метафорическом, а в самом настоящем смысле. Откусит голову и не подавится. Мало ли в мире тварей, жаждущих нашей смерти?
А значит, мне нужно стать сильнее. Нужно понять, как работает эта магия. Чтобы в следующий раз дать отпор.
Я встал, подошёл к комоду. Открыл ящик, где раньше нашёл резак. Там, в глубине, среди старого тряпья и непонятного инструмента, лежали они.
Ступка и пестик.
Я помнил про них ещё с того дня, когда шарился в ящике, не соображая, что делаю.
Каменные, тяжёлые, грубо обработанные. Ступка была похожа на глубокую чашу с широкими краями, пестик — на короткий толстый стержень с утолщением на конце. На их поверхности виднелись тёмные разводы — следы давней работы и едва различимые прямые линии, словно кто-то наметил рисунок, но забыл его высечь.
Система говорила: «Инструмент можно приобрести у Мастера». Но зачем искать Мастера, если инструмент лежит у меня в комоде? Ещё тогда я вспомнил про него и решил проверить тот ли он, что нужен мне для продолжения обучения.
Я вытащил ступку, поставил на стол. Достал из кармана кристалл — один из тех, что нашёл сегодня. Небольшой, сантиметров десять, с ровными краями. В полумраке он слабо светился голубоватым светом.
— Ну, давай попробуем, — сказал я вслух.
Взял пестик, положил кристалл в ступку. Надавил.
Кристалл словно и не почувствовал моего усилия. Я нажал сильнее — бесполезно. Камень скользил по камню, не оставляя даже царапины.
Я попробовал ударить. Пестик отскочил, кисть пронзила боль от неудачного удара, а кристалл лежал в ступке целёхонький, издевательски поблёскивая гранями.
— Да что ж ты за упрямая вещица? — выдохнул я.
Бесполезно. Система не врала — нужен был Мастер. Или особый инструмент. Или…
Я вдруг вспомнил.
Как отец Гана в моём видении пилил кристалл волосом русалки. Он не просто пилил. Он словно «говорил» с ним? «Вот так», — приговаривал он. И теперь я был уверен, что отец Гана говорил это кристаллу. А может что-то ещё, но я тех слов не слышал. Но что-то там было, что-то другое. Уверенность. Спокойствие. Понимание.
Я посмотрел на ступку. На пестик. На кристалл.
В голове всплыли слова
