Рины кровь с радой.
И вдруг внутри что-то перевернулось.
Это было не моё чувство. Я понял это сразу: слишком горячее, слишком острое, слишком личное. Оно поднялось из самой глубины, из тех закоулков сознания, где всё ещё теплился настоящий Ган.
Гнев.
Яростный, слепящий, требующий крови — гнев.
«Барак убил её!»
Голос в голове был не моим. Но я слышал его чётко, будто кто-то шептал мне прямо в ухо. Точно так же он подсказывал мне имена. Маленький бедный Ган, помнящий всех и каждого по имени, но не ведающий, что происходит вокруг.
Дальше слов не было, но был ощущения… картинки.
Он стоял и смотрел, как его псы вытряхивают из неё душу. А потом Грил пнул её! Пнул мёртвую! Замарал своим грязным ботинком её прекрасные рыжие волосы, которые я…
Дальше было слишком много боли, слишком много злости.
Перед глазами на миг поплыло. Я увидел Рину — не ту, бледную и мёртвую на поляне, а живую, с рыжими волосами, развевающимися на ветру. Она смеялась, глядя на кого-то. На Гана?
Так вот, оно что.
Я знал, что Ган был тем ещё типом. Тусовки, долги, тёмные дела. Но я не знал, что у него было сердце. И что оно принадлежало рыжеволосой девушке, которую убили ублюдки, стоящие за Бараком.
Руки дрожали. Я сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. В груди разрастался пожар.
— Эй, ты чего застыл? — Барак нахмурился, заметив моё состояние. — Ган? Ты слышишь меня?
Я слышал. Ещё как слышал! Но я не мог ответить. Потому что, если я открою рот, оттуда вырвется не слово, а рык.
«Убей его!»
Голос Гана звучал настойчиво.
А дальше снова образы. Видимо, Ган не мог общаться со мной длинными фразами, а лишь короткими, отрывистыми. А для большего были образы. Так было с видением про отца и кристалл, так было про воспоминания о смерти Рины. Так было и сейчас:
Барак здесь один. Сделать это! Резак в моих руках… резкое движение… волос русалки на шее ублюдка… Рывок! Голова катится по деревянному полу, залитому чёрной кровью. Он заслужил!
Я покосился на стол. Резак лежал рядом со ступкой. Волос русалки, смотанный на деревянные рукояти. Острый как бритва. Одно движение — и голова Барака отделится от тела, покатится по полу.
Барак перехватил мой взгляд. Усмехнулся.
— Смотришь на игрушку? Думаешь, справишься? — он шагнул ближе. — Ты, дохляк, который еле на ногах стоит? Да я тебя одной левой…
Он недоговорил.
Потому что я шагнул к нему.
Сам не знаю, как это вышло. Ноги двигались сами, повинуясь не моей воле, а воле того, другого, кто жил во мне. Но я не ушёл на второй план. Я тоже был здесь. И это я придвинулся к ублюдку. Я оказался вплотную к Бараку, глядя снизу вверх в его наглую рожу.
— Рина, — выдохнул я.
Одно слово. Но оно подействовало как пощёчина.
Барак дёрнулся, отступил на шаг. В его глазах мелькнуло что-то… страх? Удивление?
— Чего? — переспросил он. — При чём здесь…
— Ты знаешь, при чём, — перебил я. Голос звучал хрипло. — Я видел. Всё видел. Как вы её… как Грил ногой… как ты собирал эту дрянь в пузырёк.
Барак побелел. Прямо на глазах его красная физиономия стала серой.
— Ты не мог, — прошептал он. — Тебя там не было.
— Был, — ответил я. — И запомнил каждое мгновение.
На миг мне показалось, что он бросится на меня. Что сейчас начнётся драка, в которой у меня нет ни единого шанса. Но Барак не двинулся с места, будто остолбенев. Он смотрел на меня, и в его взгляде боролись страх, ярость и что-то ещё. Расчёт?
— Чего ты хочешь? — наконец спросил он. Голос сел, потерял обычную наглость.
Он сдался! Признал, что я опасен, и решил пойти на переговоры. Надо было дожимать.
— Хочу, чтобы ты ушёл, — ответил я. — Прямо сейчас. И чтобы семь дней я тебя не видел. Ни тебя, ни твоих псов.
Барак моргнул.
— А доля?
— Доля будет, — я заставил себя говорить спокойно. Нельзя забирать всё и сразу. Я прекрасно это понимал, как и то, что момент очень тонкий. Объективно Барак меня по стенке размажет, если захочет. Но сейчас. Именно сейчас я был сильнее него. — Через семь дней приходи. Один. И мы поговорим. Но если ты тронешь меня или Геба, если попробуешь надавить, напасть раньше… я расскажу всё старосте. Про Рину. Про ваши ритуалы. Про то, как вы травите людей топольником. Всё.
Барак смотрел на меня долгую, бесконечную минуту. Я видел, как в нём борются желания. Убить свидетеля прямо сейчас. Или подождать и получить своё.
Жадность победила.
— Неделя, — процедил он сквозь зубы. — Через семь дней я приду. И ты отдашь мне всё, что собрал. Всё, понял? Иначе…
— Иначе что? — перебил я. — Убьёшь меня?
Я улыбался. Чёрт возьми! Я улыбался в лицо чёртову ублюдку! Я готов был рассмеяться ему в рожу!
Барак открыл рот, закрыл. Сплюнул на пол, развернулся и вышел.
Дверь с грохотом захлопнулась.
Я стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Руки дрожали, колени подкашивались. А внутри, в самой глубине, что-то медленно остывало, сворачивалось, уходило в тень.
«Спасибо!»
Голос Гана прозвучал тихо, почти неслышно. И исчез.
Я опустился на лавку. Посмотрел на свои руки. На ступку. На порошок. На резак.
В голове крутилась одна мысль.
Барак ушёл. Но он вернётся через семь дней. И если я не покажу ему результат, если моя «доля» его не устроит — он не простит. Он вернётся не один. И тогда разговора не будет.
Семь дней.
Я усмехнулся. Но ведь это значит, что у меня есть семь дней, чтобы стать сильнее. Чтобы научиться тому, на что у других уходят годы. Чтобы защитить себя. И чтобы Ган во мне больше никогда не просил помощи таким голосом.
— Ну что ж, — сказал я, обращаясь к ступке. — Будем работать. Будем учиться. Будем разговаривать. Вы мне поможете?
Ступка молчала. Но я почувствовал её ответ. Тонкую, едва уловимую вибрацию — согласие.
А где-то в темноте, за стеной, в лесу, за поляной, в той самой бездне, кто-то большой и чёрный тоже чувствовал меня. И ждал.
Глава 15
Я сидел за столом, тупо глядя на ступку с голубоватым порошком. Мысли ворочались медленно, как тяжёлые мельничные жернова. Слишком много всего случилось за один день. Тварь в бездне. Разговор со ступкой. Барак.
Семь дней.
Я усмехнулся и потёр лицо ладонями.
