А не просто повторял то, что тебе вбили с детства.
Геб вскочил.
— Младший учит старшего! — фыркнул он. — Ты… ты не понимаешь! Ты живёшь в этом мире, Ган! Ты дышишь этим воздухом! Ты ешь эту еду! И если ты не принимаешь его правил, ты умрёшь! Очень быстро и очень больно!
— А если правила неправильные?
— Какая разница⁈ — Геб почти кричал. — Правильные или нет — они есть! Или ты думаешь, что сможешь их переделать? Думаешь ты, один, сможешь изменить то, что складывалось веками?
— Я не знаю, смогу или нет, — сказал я тихо. — Но я хотя бы попробую. Ради Юджи. Ради себя. Ради тебя.
Геб замер. Смотрел на меня долго, тяжело дыша. Потом вдруг обмяк, опустился на лавку.
— Ты правда изменился, — прошептал он. — Тот Ган никогда бы так не сказал. Яд, близость смерти и обретение корня сильно изменили тебя.
— Может, тот Ган просто боялся признаться себе, что хочет того же, — ответил я.
Геб покачал головой. Усмехнулся.
— Боги, — сказал он. — Мой брат, который всегда был слабаком, вдруг стал героем. И теперь я должен ему помогать спасать сумасшедшую девчонку, потому что он вбил себе в голову, что это правильно.
— Ты не должен, — сказал я. — Ты можешь отказаться. Я пойму.
Геб посмотрел на меня. Долго. Потом протянул руку и сжал моё плечо.
— Ты мой брат, — сказал он. — Каким бы ты ни стал. Я с тобой.
Я кивнул. В горле стоял ком. Не люблю обманывать.
— Спасибо, Геб.
— Не благодари. Я всё ещё могу передумать, — он попытался улыбнуться, но вышло криво. — А теперь рассказывай. Ты сказал, тебе нужен учитель. Я могу показать тебе пару приёмов. Но это не сделает тебя воином за семь дней. Есть кто-то ещё?
Я помедлил. Слова Лимы о том, чтобы никому не рассказывать, всё ещё звенели в голове. Но Геб заслуживал знать. Хотя бы часть.
— Есть одна девушка, — сказал я. — Её зовут Лима. Она травница. Мы встретились в лесу. Она учит меня медитации.
Геб слушал, и с каждым моим словом его лицо менялось. Сначала недоверие, потом удивление, потом… потом что-то странное.
— Лима, — переспросил он. — Ты сказал, её зовут Лима?
— Да. А что?
— И она сама тебе это имя сказала?
— Ну да. В первый же день, когда мы встретились.
Геб заходил взад-вперёд по дому. Глаза его расширились. Я видел это даже в полумраке помещения.
— Ты уверен? — выпалил он. — Абсолютно уверен? Может, ты ослышался? Может, она назвалась как-то иначе?
— Геб, что с тобой? — я тоже встал. — Я не ослышался. Лима. Она сказала — Лима. А в чём дело?
— В чём дело⁈ — Геб заходил по комнате, взбудораженный, как зверь в клетке. — Дело в том, Ган, что никакая травница не может носить это имя! Ни одна мать в здравом уме не назовёт так своего ребёнка!
— Почему⁈
Геб остановился. Повернулся ко мне. В его глазах плескался ужас.
— Потому что Лима — это имя богини, — сказал он тихо. — Богини тьмы и ночи. Ей молятся перед сном, чтобы она защитила от кошмаров. Ей приносят жертвы, чтобы она не гневалась. Её имя нельзя произносить вслух после заката. И никто — слышишь, НИКТО — не называет так живых людей. Это табу. Это страшнее, чем проклятие. Как ты мог забыть и ЭТО, брат?
Он замолчал, тяжело дыша.
А я стоял и смотрел на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
А в голове билось две мысли: «Богиня?» и «Твою ж мать, подставился!»
— Я помню имя, но чтобы табу… — начал я осторожно.
Тут главное — выкрутиться и не спугнуть. Геб верил мне. Несмотря ни на что — верил брату. Непутёвому, врущему напропалую брату.
— Ладно, — вдруг сдался Геб. — Не табу, но так не принято. Это же каким надо быть родителем, что так назвать своего ребёнка⁈
— Наверное, плохим. Если ты не родитель богини.
Геб замолчал, раскрыв рот. До него дошло. Как и до меня.
Лима — богиня!
Та самая девушка, которая учила меня дышать. Которая смотрела на меня своими бездонными чёрными глазами. Которая сказала: «Ты не такой, как все здесь». Которая оставила меня одного на поляне, зная, что придёт тварь. Которая бросила мне на прощание: «Слова — оружие».
Богиня тьмы и ночи.
— Боги иногда приходят к нам, — пробормотал Геб, убеждая самого себя.
— Ты уверен? — прошептал я.
— Абсолютно, — ответил Геб, собравший. Похоже, он для себя решил задачу. — В детстве нам рассказывали легенды. О том, как боги разделили себя, чтобы создать людей. О том, как они ушли на гору Радзи, чтобы ждать, пока мы станем достойны. О том, что иногда они возвращаются. Чтобы проверить. Чтобы испытать. Чтобы…
Он недоговорил. Но я понял.
Лима не просто учила меня. Она проверяла. Испытывала. И сегодняшняя тварь в бездне… была ли она её рук делом? Или просто совпадением?
Я вспомнил её взгляд. Тяжёлый, изучающий, как под микроскопом.
«Я заметила это с первой нашей встречи, — сказала она тогда. — И даже чуть раньше».
Чуть раньше. До встречи. Она знала, что я приду? Наблюдала, уж точно. И… вот откуда у меня взялись 10 дзи на первый навык! Она передала их мне! Сейчас я в этом даже не сомневался. Вмешалась каким-то образом и передала. Система тогда определила вмешательство. Скорее всего, потому что мы были далеко друг от друга и в обычном случае не смогли бы обменяться дзи. Чёрт! Потихоньку всё складывается… Вот только зачем, Лиме всё это? Для чего я понадобился богине? Ничего — выясним!
— Геб, — я схватил брата за руку. — Завтра, когда ты выведешь Юджу… я должен быть там и должен справиться!
Геб посмотрел на меня. В его глазах читалось понимание.
— Ты думаешь, она испытывает тебя?
— Не знаю. Но если Лима действительно богиня… она может следить. И это может быть частью её испытания.
— Уверен, что у тебя всё получится? — спросил Геб.
— Я справлюсь, — сказал я.
— Ты так любишь это слово, — усмехнулся Геб. — Справлюсь… Надеюсь, ты действительно сможешь. Хорошо. Завтра на рассвете. Я выведу её к южной околице. Там, где пустой сектор. Буду ждать тебя. Но если что-то пойдёт не так… если появится кто-то ещё…
Я посмотрел в окно. Там, за погруженной во тьму деревней, спал лес. Спала поляна. Спала бездна с чёрной тварью.
И где-то там, среди всего этого, была Лима.
Богиня тьмы и ночи.
— Мне нужно отдохнуть, — сказал я. — Завтра важный день.
Геб кивнул.
— Я посижу ещё немного, — сказал он. — Спи.
Я лёг на
