Семь дней, чтобы стать сильнее. Чтобы научиться драться. Чтобы понять, как работает эта чёртова магия. Семь дней, чтобы подготовиться к встрече с Бараком и его прихвостнями. И это при том, что я едва держусь на ногах после сегодняшней схватки с той тварью.
Дверь скрипнула, и я вздрогнул, вскинув голову. Рука сама потянулась к резаку. Вдруг Барак одумался и решил не ждать? Вдруг притащил своих товарищей, и сейчас они ворвутся?
— Спокойно, это я, — в дверях стоял Геб.
Я выдохнул. Расслабился. Убрал руку от резака.
Геб выглядел усталым. Глаза ввалились, под ними залегли тени, кожа приобрела тот самый нездоровый серый оттенок, который я уже видел у смертельно больных. А тут ещё и общая серость аборигенов. В общем, выглядел он паршиво. Болезнь брала своё. Сколько ему осталось? Месяц? Два? Система молчала, а сам Геб не говорил. Но в руках он сжимал небольшой свёрток, а на губах играла довольная улыбка.
— Ты чего не спишь? — спросил он, закрывая за собой дверь и задвигая засов. — Уже поздно. За полночь.
— Думаю, — ответил я. — Как сам?
— Лучше, чем мог надеяться, — Геб подошёл, бросил свёрток на стол и тяжело опустился рядом на лавку. Увидел ступку, порошок, остатки кристалла. Брови Геба поползли вверх. — Ого! Это ты сделал?
— Похоже на то.
Геб присвистнул. Потрогал пальцем край ступки, осторожно, словно боясь обжечься. Посмотрел на порошок, искрящийся в скудном свете. Стоило бы зажечь свечи, но мы так и сидели в полумраке.
— Быстро ты, брат. Очень быстро. Я думать думал, у тебя уйдёт месяц только на то, чтобы понять, как к этому подступиться. Многие сборщики годами учатся, прежде чем у них получается первый порошок. А ты… Сразу видно, отцовская кровь.
Он покачал головой, но в его глазах я увидел не только удивление, но и тень тревоги. Слишком быстро. Слишком легко. Для того Гана, которого он знал, это было невозможно. Вроде бы он и сказал про отца, а значит, у меня должна быть склонность к этой профессии, но, похоже, сам он в это верил с трудом. Сколько ещё он сможет убеждать себя, что просто случилось чудо?
— Мне пришлось учиться быстро, — сказал я, отводя взгляд. И чтобы сменить тему, добавил, — Барак приходил.
Геб мгновенно напрягся. Лицо его изменилось, усталость как рукой сняло.
— Барак? Зачем?
— Долю требовал. Сказал, что знает про Лес и про кристаллы. Хотел, чтобы я отдал всё, что собрал сегодня.
Геб побелел. Даже сквозь серую болезненную бледность я видел, что кровь отхлынула от лица и сейчас кожа стала совсем уже неживой, жуткой.
— И что ты? — спросил он тихо.
— Выставил его. Сказал, что через семь дней пусть приходит, тогда и поговорим.
— Ты… — Геб схватился за голову. Вскочил, заметался по комнате. — Ган, ты понимать понимаешь, что наделал? Ты знать знаешь, с кем связался? Барак — не просто стражник, он явно связан с кем-то, кто прикрывать прикрывает весь этот бардак! И, похоже, это Сотар! И у него, у них, связи! У Барака есть нужные люди! Он же убьёт тебя! Он и его дружки…
— Знаю, — перебил я. — Потому мне и нужно научиться драться. За семь дней.
Геб остановился. Повернулся ко мне. В глазах его плескалась смесь отчаяния и злости.
— За семь дней⁈ — выкрикнул он. — Ты с ума сошёл! За семь дней можно научиться разве что не убить самого себя собственным копьём! А Барак — опытный боец! Он на стычках с лесным охотником крюма съел! Ты против него — доходяга, который неделю назад едва стоял на ногах! Ему драться с тобой, что на чучеле тренироваться!
— Я знаю, — повторил я спокойно. — Но выбора у меня нет. Я не могу прятаться. Не могу убежать. Если я сейчас сбегу, они всё равно найдут. И тогда убьют не только меня, но и тебя. За компанию.
Геб замер. Смотрел на меня долго, изучающе. Потом вдруг рассмеялся — сухо, безрадостно, с хрипотцой.
— Ты точно изменился, брат, — сказал он. — Раньше ты бы спрятался под лавку и молился, чтобы пронесло. А теперь… теперь ты сам лезешь в драку.
— Раньше у меня не было того, за что стоит драться, — ответил я.
Геб кивнул, принимая мои слова. Или делая вид, что принимает.
— Ладно, — сказал он, садясь обратно на лавку. — С дракой я, может, и смогу помощь помочь. Покажу пару приёмов, научу держать копьё или нож, или палку, не поранив себя. Что скажешь, то и научу. Но за семь дней из тебя воина не сделать. Тут нужен год, а то и больше. И это если ты здоров и силён, а ты…
Он окинул взглядом мои тощие руки и покачал головой.
— А ещё у тебя есть наш договор с Бараком, — добавил он. — И долг перед Хроном, который ты, говорят, отдал, но кто знает, что этому кабатчику в голову взбредёт. И расследование, которое мы так и не начали. И Юджа, про которую ты просил.
— Юджа, — встрепенулся я. — Ты договорился?
Геб вздохнул. Развернул свёрток, который принёс. Там оказалась пласт тонкой лепёшки и кусок вяленого мяса. Он отломил половину, протянул мне.
— Ешь. Разговор разговаривать будем.
Я взял лепёшку, откусил. Жевал, ожидая продолжения.
— Договорился, — наконец сказал Геб. — Но не думай, что это было легко. Староста сейчас сам не свой. Эти смерти… Рина уже восьмая за последний месяц. Люди шепчутся. Некоторые говорят, что это проклятие. Другие — что Лес мстит, кто-то — что Боги гневаются. А кто-то, — он понизил голос, — начинает подозревать, что это не случайность.
— А староста?
— Он хочет побыстрее закрыть вопрос, — Геб покачал головой. — Ему не нужны лишние слухи. Ему нужно, чтобы деревня жила спокойно и копила кристаллы для подношения. А для этого надо убрать всё, что мешает. В том числе…
«Подношения»? Может, стоило спросить про это? Но сейчас судьба Юджи была для меня важнее. Так что я, продолжая фразу брата, произнёс:
— Сумасшедшую, которая якобы говорит с богами, — закончил я за него.
— Именно. — Геб откусил мяса, прожевал. — Он хотел прогнать её сегодня же. А лучше, сжечь, как чужачку. Чтобы все видели, как наказывают чужаков, что сеют смуту.
У меня внутри всё похолодело.
— И что остановило?
— Я, — просто сказал Геб. — Сказал, что она может быть полезна. Что если она действительно говорит с богами, то боги могут открыть нам правду об этих смертях. А если нет… то какая разница, выгнать её сегодня или она сгорит завтра?
Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
— Староста
