ответ с моим человеком. Он будет ждать у фонтана на Рыночной площади завтра до полудня.
Он положил свиток на ближайший стол, кивнул и вышел так же бесшумно, как и появился.
Я осталась стоять со свитком в руках, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это была не угроза. Это была… альтернатива. Очень мощная, очень заманчивая альтернатива Каэлену.
Финн, вытиравший стойку, прервал мои размышления:
— Павлинье перо. Это ее личная печать. Говорят, она коллекционирует таланты. Как драгоценности.
— Ты знаешь о ней? — удивилась я.
— Слышал. Она умна. Опасна. Не любит, когда ей отказывают. Но платит щедро.
Весь вечер свиток лежал на моем столе в кладовой, словно излучая тихую, настойчивую энергию. Я не вскрывала его. Я боялась того, что найду внутри. Не из-за страха перед леди Сибиллой. А из-за страха перед тем выбором, который она могла мне предложить. Выбором, который впервые за долгое время казался реальным. Не просто выживанием под крылом дракона, а настоящим партнерством с силой, сравнимой с его силой, но, возможно, более… предсказуемой.
На следующее утро, перед тем как отправиться на встречу с гильдией пекарей, я все же вскрыла печать.
Предложение было блестящим. Леди Сибилла предлагала финансировать открытие сети небольших, элегантных кондитерских в трех крупнейших городах королевства под моим руководством и с использованием моих рецептов. Она брала на себя все затраты, риски и связи с местной аристократией. Мне же отходило тридцать процентов чистой прибыли и полный творческий контроль. Это был шанс вырваться на совершенно иной уровень. Стать не просто хозяйкой кафе, а именем. Брендом.
И все, что от меня требовалось — подписать контракт и… «освободиться от ограничивающих эксклюзивных соглашений с отдельными локальными партнерами». То есть, разорвать договор с Каэленом о специях. Аккуратно, легально, с выплатой отступного, которое Сибилла брала на себя.
Она знала. Конечно, знала. И предлагала чистый, элегантный выход из сферы влияния дракона. В обмен на мою лояльность ей.
Рука дрогнула, и я положила свиток обратно в ящик стола. Я отправилась на встречу с гильдией, но слова леди Сибиллы звучали у меня в голове, заглушая разговоры о ценах на муку и стандартах выпечки.
Вечером я не пошла к фонтану. Я не послала ответ. Но я и не отказалась. Я просто… выждала.
И как будто в ответ на мое молчание, в пятницу, за час до нашего ужина, пришел Ториан. Но на этот раз не с приглашением, а с посланием.
— Господин просит извинить его, — сказал клевентник с обычной бесстрастностью, но мне показалось, в его глазах мелькнуло что-то вроде… сочувствия? — Неотложные дела на одном из удаленных предприятий требуют его немедленного присутствия. Он уехал из города. Ужин, к сожалению, отменяется. Он просил передать, что сожалеет, и что его вопрос на эту неделю будет таким: «Павлинье перо — красивая птица. Но помните, у него очень острые когти. Вы уже рассмотрели предложение?»
Ледяная волна прокатилась от макушки до пят. Он знал. Он не просто знал — он уехал. Оставив меня наедине с этим выбором. Без своего давления, без своего присутствия. Как будто говоря: «Выбирай. Свободно. Я не буду влиять. Но помни — я вижу все».
Это было в тысячу раз хуже, чем если бы он пришел в ярость или начал давить. Эта тишина, это отсутствие были оглушительными. Он проверял меня. Именно так, как мы и говорили — «проверку на деле». Самую жестокую проверку.
Я осталась одна в опустевшем кафе, с невероятным предложением в ящике стола и с гулкой тишиной вместо привычного пятничного напряжения. И поняла, что страх потерять Каэлена как покровителя мерк перед другим, новым, острым страхом — страхом никогда больше не увидеть того искреннего, почти человеческого огонька в его глазах, который мелькнул в ту ночь во дворе. Страхом разрушить то хрупкое, невысказанное что-то, что только-только начало прорастать сквозь трещины в нашем минном поле.
Леди Сибилла предлагала безопасность, богатство, независимость. Все, о чем я могла мечтать.
Каэлен предлагал… игру. Опасность. Недоверие. И возможность чего-то настоящего, такого же древнего и непредсказуемого, как сам дракон.
Я закрыла глаза, чувствуя, как сердце бьется в такт тиканью кухонных часов. Выбор был за мной. И впервые за все время в этом мире он казался не выбором между жизнью и смертью, а выбором между двумя разными жизнями. И я не знала, какая из них страшила меня больше.
Тишина после ухода Ториана была гулкой и плотной, словно туман, который начал стелиться по вечерним улицам города. Послание Каэлена висело в воздухе: «Павлинье перо — красивая птица. Но помните, у него очень острые когти. Вы уже рассмотрели предложение?»
Он знал. И он уехал. Не отменил ужин из-за дел — он создал вакуум. Лабораторные условия для моего выбора. Без его присутствия, без его давления, без даже призрака возможности увидеть его реакцию. Самый честный и самый жестокий тест из всех возможных.
Я на автомате вытерла последние столы, погасила основную часть светильников, оставив только ночную лампу у входа. Свиток с предложением Сибиллы лежал в ящике, словно радиоактивный слиток. Я не могла ни прикоснуться к нему, ни выбросить.
«Выбирай, Элли, — шептал внутренний голос, звучавший подозрительно похоже на голос Каэлена, лишенный всякой теплоты. — Независимость, безопасность, масштаб. Или драконья игра с непредсказуемым финалом».
Но это был уже не выбор между опасностью и безопасностью. Это был выбор между двумя видами огня. Один — контролируемый, заключенный в изящные бронзовые жаровни салонов леди Сибиллы. Другой — дикий, древний, способный и согреть, и испепелить дотла.
Финн, проводивший последнюю проверку запертых ставень, прервал мои раздумья своим низким голосом:
— Все чисто. Сора уже ушла. Запритесь хорошенько. Воздух сегодня… тяжелый.
Он посмотрел на меня своим проницательным взглядом, в котором читалась немая поддержка, но и тревога. Он что-то чувствовал. И он был прав.
— Спасибо, Финн. Иди. Выспись.
— Вы тоже, мисс Элли. Не оставайтесь здесь одной допоздна, — он помедлил, затем кивнул и вышел через черный ход, громко щелкнув замком снаружи.
Я осталась одна в полумраке «Золотого цыпленка». Обычная тишина пустого заведения сегодня казалась враждебной. Даже привычные запахи — кофе, корицы, чистого дерева — не успокаивали.
Именно поэтому, когда в парадную дверь грянули несколько отчаянных, неровных ударов, я вздрогнула не от неожиданности, а от облегчения. Конкретная, шумная угроза была лучше, чем эта тихая неопределенность.
Я не успела даже спросить «Кто там?», как дверь с треском распахнулась. Замок, лопнул, будто его вырвало яростным порывом. На пороге, залитая мутным светом уличных фонарей, стояла Изабелла.
Но
