детских приютов Петроградской трудовой коммуны, а в 1919 году практически закрыли (из-за военных действий вблизи санатория) и большую часть оборудования и мебели передали в Детское Село. Возрождение санатория началось в 1920 году, хотя ещё в мае 1919 года опубликовано Постановление СНК «О признании за некоторыми местностями общегосударственного значения». (В их число входили, в частности, Старая Русса, Липецк и Сестрорецк.) Первыми пациентами санатория стали раненые красноармейцы, рабочие. Строго лимитировалось количество бесплатных коек, спускалась разнарядка – допустим, столько-то бесплатных коек для рабочих. Санаторий «Сестрорецкий курорт» пытались в 1920-е годы реорганизовывать. Некоторое время он побыл Приморской климатической грязелечебной станцией, Сестрорецким санкуробъединением и т. д. С 1923 года ему был определен кардиологический профиль. Большое внимание на развитие санатория обращалось в 1930-е годы. Так, в 1933 году подготовлена специальная докладная записка С. М. Кирову о плане реконструкции Сестрорецкого курорта. А с началом Советско-финляндской войны на базе санатория развернули фронтовой эвакогоспиталь. В Великую Отечественную войну госпиталь эвакуировали, но в мае 1945 года он вернулся и снова стал санаторием – теперь Центральным Сестрорецким санаторием Красной Армии. Ну а с 1960-х годов санаторий «Сестрорецкий курорт» является базовым санаторием Северо-Запада, здесь ведётся большая научная работа.
Сестрорецкому курорту исполнилось 100 лет в 2000 году. Интересно вернуться на 100 лет назад и посмотреть: что из тогдашних «наработок» в санаторно-курортном деле можно было бы применить сейчас.
А что если, построить, к примеру, как раньше, стеклянную галерею, закрытую со стороны моря и открытую в парк, которая служила бы для прогулок в ненастную погоду? Но вот, что уж точно следовало бы восстановить, так это статую Петра I в платье саардамского плотника, стоявшую когда-то «против середины набережной, среди газонов и цветочных клумб».
«…Не скоро ещё оценят и полюбят курорт, как он того вполне заслуживает, но когда, наконец, сознание значения… этого курорта проникнет в массы населения… он, несомненно, станет любимым летним местопребыванием интеллигентного петербуржца». Что ж, первый строитель Сестрорецкого курорта Владимир Николаевич Пясецкий верно предугадал будущее своего детища.
Дом в Сестрорецке. Архитектор Б. Левинзон
* * *
Вернувшись из Курорта в Сестрорецк, благо дорога по берегу залива займёт совсем немного времени, осмотримся. И увидим недалеко от вокзала на Дубковском шоссе странный дом, который я даже не смогу описать – что-то белое, не имеющее ни одного прямого угла, словно вырастающее из земли. Не то гриб, не то не известное науке слоноподобное животное, не то присевшая на секунду громадная птица. Архитектора Бориса Левинзона, по чьему проекту построен дом, называют «русским Гауди». Идея роста, воплощённая в камне, роднит великого испанца и русского архитектора. «Бионический стиль» – так это, кажется, называется по-научному. Что ж, на фоне «трансформаторных будок» из красного кирпича дом Левинзона действительно кажется диковинной заморской птицей. Говорят, первый владелец почти сразу продал его… Наверно, привык к более традиционным постройкам.
Как ни жаль, но дачный Сестрорецк былых времен медленно уходит в прошлое. Поднялись многоэтажки, такие неуместные в маленьком городке. Строятся мощные особняки, возводятся вокруг них уже не заборы, а крепостные стены. Лёгкая, открытая, приветливая дачная жизнь… «Мисюсь, где ты?..»
Подземный переход
Подписи к картинкам, извлечения из моей статьи (газета «Хроника» за 21–27 мая 2004 г.)
Мало кому известна поэма «Поездка» Михаила Кузмина – одного из великолепных поэтов «серебряного века». Ведь напечатана она была только в наиболее полном (и вышедшем, увы, в Мюнхене в 1977–1978 гг.) собрании сочинений Кузмина[62]. «Поездка» создана в сентябре 1923 года, но сам автор никакой поэмы не писал. Он сочинял… всего лишь подписи к картинкам.
20-е годы XX века. «Серебряный век» кончился. И для тех, кто когда-то блистал на страницах журналов и на поэзо-концертах, чьи сборники стихов заучивались восторженными почитателями наизусть, наступили трудные времена. Любая случайная работа, хоть как-то связанная с литературой, – подарок. Поэтому Михаил Кузмин сразу откликнулся на предложение известного специалиста по курортному делу доктора Городинского участвовать в создании книжечки-рекламы для возрожденного Сестрорецкого курорта. Было решено, что рисунки с видами Курорта исполнит студент Академии художеств, тогда ещё совсем молодой Евгений Левинсон, а Кузмин придумает к ним стихотворные подписи.
Работа началась. Кузмин сразу предупредил Левинсона, что прекрасно знает Сестрорецк и его окрестности (он подолгу жил здесь на даче сестры), поэтому будет создавать стихотворный текст к уже исполненным рисункам. А Левинсон пусть просто зарисовывает те пейзажи и постройки, которые ему лично больше нравятся. Так и получилось. Начали, конечно, с Приморской железной дороги.
Автоматически качая,
неспешный поезд нас повёз,
плывут в окне, как жизнь мелькая,
Разлив и Лахта, Лисий Нос.
Потом перешли к истории возникновения Курорта – первого российского курорта европейского типа.
Стояло некогда строенье
во вкусе финской простоты,
безлюдье, дюны, запустенье
родили грустные мечты.
Кто б мог подумать, что за щебет
девичьих, дамских голосов
и шмель басов «кредит» и «дебет»
уж пробудиться здесь готов.
И дальше, дальше. Увековечены и картина весёлого купания («несётся смех свежей Рейнвейна»), и великолепное здание грязелечебницы, трубу которой Кузмин сравнил с готической колокольней. Теперь это сравнение кажется нам несколько странным: труба как труба, ничего особенного. Но когда-то (и это видно на рисунке Левинсона) её действительно венчала остроконечная крыша.
Казалось бы, нет ничего более далёкого от стихотворства, чем перечисление методов лечения, практикуемых на курорте. Но Кузмин и Левинсон делают рекламную брошюру, и появляются такие строчки:
Электрованны, термы, души,
«Лечебный», проще, «Институт».
Далее Кузмин сам признаётся, что нет предмета скучнее и суше, но делает оптимистичный вывод:
Залог поэзии – здоровье,
ведь без здоровья счастья нет.
Есть в брошюре и описание концертного зала, и ресторана на эспланаде, где «пеной пышное шабли», и даже спортивной площадки. Казалось бы, делает Кузмин то, что мы сейчас называем «халтурой», добросовестно, конечно, но особых поэтических взлётов ждать не приходится. И только в одном месте прорывается тоска по морям, «в которых неугодных нет», по жизни, где «нет таможен неугодных / для русских и финляндских стен». И делается неуютно, как будто налетел холодный ветерок с залива. А потом опять – описание красот природы, прелести и пользы солнечных ванн и очарования луны, под которой гуляют вечные «она» и «он».
Как и Кузмин, Левинсон взялся за эту работу с энтузиазмом. Соблазняла и приличная по тем времена оплата –
