громоздили на накрытый скатертью прозекторский стол снедь. Трезвый, побритый и чисто вымытый Семенов сидел тут же на подоконнике и научно рассуждал о сравнительных потребительских свойствах коньячных спиртов, водки и обычного медицинского спирта, особенно если последний настоять на лимонных корках. Лизочка, бегающая от холодильника с образцами к накрывающемуся столу и обратно, в ответ хмыкала и Семеновы намеки старательно не понимала.
Здесь Захарова тоже встретили ласково, познакомили с практикантами, усадили, сделав снисхождение непрофессионалу, не приученному к местной экзотике, не за прозекторский, а за письменный стол в уголке, вручили чашку кофе с закусками и большой кусок торта. Порадовали последними сплетнями и анекдотами. Из сплетен главной была весть, что Носорог запал на молоденькую девочку-инспектора, недавно появившуюся в отделе по делам несовершеннолетних. Активно за ней ухлестывает, прям проходу не дает. Но девочка пока тверда. Кто-то в отделении, кажется, Валерка Обухов, ставки начал принимать на точный прогноз и сроки развития этого романа.
Захаров похихикал в кулак и привычно пожаловался на безденежье, уже ни на что не надеясь. Но Лизочка вмиг отшуршала ему несколько бумажек, а на клятвенное обещание вернуть долг с получки, ну, в крайнем случае до Нового Года, лишь махнула наманикюренной ручкой.
— Не бери в голову! Отдашь, когда сможешь. У меня появился отличный приработок, по медицинской части. Могла бы с этой неблагодарной работы уйти, но практика! Практику терять жалко!
Захаров, смущенно благодаря, распихал бумажки по карманам и запоздало поинтересовался:
— По какому такому случаю банкет?
Лизочка кокетливо тряхнула разноцветными прядками новой прически и прищурилась.
— День рождения у меня!
Юрий огорчился.
— Ну вот, день рождения, а я даже обещанного торта тебе не нарыл! Все дела проклятущие!
Савина фыркнула.
— Да прощаю я тебе этот торт. Не так уж я и напрягалась с этими заключениями. А тебе от них так вообще одни неприятности! Так что расслабься!
Юрий уперся.
— Нет уж, мое слово железно. Сказал — привезу — значит, привезу. Только чуть погодя, ладно?!
Савина засмеялась.
— Да ладно, ладно, не переживай ты так!
Она все-таки, тайком от Семенова, развела Юрию в чашке чуток медицинского спирта с дистиллированной водой. Выпили за именинницу, потом за здоровье и за все хорошее. После второй чашки Захаров уже рассказывал Савиной о зловредной Светке и о не менее зловредных экстрасенсах, пообещавших помощь и выманивших последние деньги. Савина сочувственно кивала и обещала содействие.
Еще через короткое, прям-таки нечувствительно пролетевшее время Захаров оказался дома в неслабом подпитии, с запасом всяких салатиков, мясистой, с золотистой корочкой ножкой куры гриль, несколькими кусками торта, сильно помявшимися в пластиковом пакете, и полбутылкой вполне приличного красного вина незнакомой марки. И с отгулом на три дня.
Как Савиной удалось выбить у Носорога эти отгулы, осталось для Захарова страшной тайной. Если только Бобарь болен какой-то неприличной болезнью и имел глупость обратиться к Лизочке за медицинской помощью. А теперь Савина его шантажирует, обещает, например, рассказать обо всем новой Носороговой симпатии.
Остаток дня и весь следующий Захаров с наслаждением провалялся на диване, подремывая под негромкий голос работающего телевизора. Благо есть теперь программы, игнорирующие криминальную хронику и боевики с крутыми ребятами, которые палят из интересных пистолетов с бездонными магазинами. А когда этих крутых ребят бьют арматурой по морде, им это все по хрен и «о-кей».
Захарову раз въехали арматуриной, да не по морде, а всего лишь по ноге, и то месяц в больнице с переломом провалялся, а эти супермены как ни в чем не бывало. Раздражает.
Сериалы Захарову тоже не нравились, поэтому в отсутствие Светки и отпрыска он настроил телевизор на спортивный канал и теперь с удовольствием то жмурился, проваливаясь в дрему, то поглядывал на кучу симпатичных девчонок в ну очень открытых купальниках, демонстрирующих ну очень синхронное плавание.
Отоспавшись за два дня, Захаров уже без внутреннего протеста отправился к назначенному времени в оздоровительный центр «Пять лотосов и пять храмов». Перед центром толпился народ, в основном пенсионеры. Какая-то бабуся ухватила Юрия за рукав и радостно объявила, после того, как придут и рассядутся те, кто заплатил за сеанс, на оставшиеся места целитель Успенский распорядился бесплатно посадить ветеранов войны и труда, а всех прочих пустят постоять в проходах. «Так что не волнуйтесь, на лекцию все попадем!» — радостно заключила старушка.
Захаров сочувственно покивал, постоял рядом, и, воспользовавшись тем, что бабушка принялась осчастливливать благой вестью вновь прибывшую пожилую супружескую пару, улизнул и просочился ко входу. Почему-то ему стыдно показалось признаться в наличии оплаченного билета.
Показав квиток об оплате воздвигающемуся у дверей мрачному охраннику в черном со сложной эзотерической символикой на рукаве, прошел в лекционный зал, по дороге думая, где он видел подобную символику. Нарукавный знак включал в себя с детства примелькавшуюся пятиконечную звезду, но какую-то не такую, вроде бы неправильную. Там были глаза, змеи, цветы, еще какая-то фигня… Ладно, не до мистической символики тут…
Вожделенных свободных мест для ветеранов войны и труда оставалось немного, в основном в задних рядах, но Юрий углядел одно местечко во втором ряду рядом с бабулей, чье лицо показалось ему смутно знакомым. Захаров спросил, свободно ли место. Переспросил. Бабуля скользнула по нему невидящим взглядом, пробормотала что-то неразборчивое и снова жадно уставилась на кафедру, установленную на невысокой сцене. Захаров осторожно пристроился на краешке кресла, опасливо глянув на бабку. Вдруг место все же занято. Тогда скандала не избежать. Но бабка вроде никак не отреагировала. Тогда Захаров уселся поудобнее и огляделся. Сидящие в зале тоже почти все были пенсионного и предпенсионного возраста. Многие знали друг друга, оживленно переговаривались, махали кому-то на другом конце зала, обменивались записями, ксерокопиями рецептов и статей, пакетами снадобий и диетических продуктов.
Через десять минут после объявленного времени начала лекции в зал запустили сначала, по счету на свободные места, ветеранов, потом всех остальных, постоять в проходах. Еще через десять минут на сцене появился целитель Успенский. Его встретили радостными криками и аплодисментами. Целитель вывесил на специальных подставках кучу плакатов с графиками невесть чего, начерченными в непонятных масштабах, и воодушевленно заговорил, тыкая в эти графики лазерной указкой. Старики старательно конспектировали.
Захаров с трудом сдерживал зевоту. Все,
