одеяло.
В кухне усадила Тима на его стул для кормления. Развлекая малыша болтовней и погремушками, приготовила для него завтрак, а себе заварила свежий чай. На макушке пришлось собрать неопознанное гнездо из волос, чтобы они не лезли мне в глаза и не привлекали внимание Тима, который норовил поймать меня за локон, пока я его кормила.
Через несколько минут после того, как Тим позавтракал, из комнаты лениво и сонно вышел его отец. Нахмурившись от света лампочек, он влез в свою футболку и прошлепал до графина с водой.
— Доброе утро, — буркнул он, осушив стакан.
— Доброе, — выключила я воду, закончив мытье Тимкиной посуды. — Как спалось?
— Бывало и лучше, — выдавил Мирон Александрович недовольно. Коснулся рукой чайника и сразу ее одернул, убедившись в том, что он горячий. — Ты как? Выспалась? — хмуро глянул он на меня.
— Бывало и лучше, — вернула ему его же ответ. — Мне пора ехать домой. Нужно еще успеть принять душ и переодеться перед парами.
— Я тебя подвезу. Минут через десять приедет моя мама, так что ты всё успеешь, — наливал он себе кофе, глядя в кружку так, будто сильнее в жизни ничего ненавидел. Его лицо можно смело отождествлять с утром — такое же хмурое, злое и лучше бы его не видеть.
— Ничего, что ваша мама узнает, что я у вас ночевала?
— Ты — моя невеста. Думаю, она и так догадывается, что мы не стихи под луной читаем.
— Фу! — поморщилась я. — А может, я до свадьбы ни-ни?
— Уже лет сто не существует тех, кто до свадьбы ни-ни, — цинично заявил Мирон Александрович, а я подумала о том, что готова вернуться в эту ночь, где он был заботливым и почти даже милым. Утро ему, явно, не к лицу.
— Тогда меня, похоже, лет сто назад кто-то забыл об этом предупредить, — вздохнула я и пошла в комнату, в которой должна была сегодня ночевать, чтобы переодеться в свои вещи. По пути чмокнула Тимку в макушку и уловила кое-какой запах. — Папа, работа не ждёт.
— До работы еще два часа. Подождёт, — буркнул он раздраженно.
— Тимка покакал. Я про эту работу.
Нервозность в серых глазах тут же сменилась легкой паникой и почти даже мольбой.
— Может, ты его переоденешь?
— Нет, Мирон Александрович. Моя смена начнётся только в шесть вечера, а сейчас поработайте вы. А я посмотрю, — злорадно ухмыльнулась я, видя с какой обреченностью Демоня отставил кружку со своим кофе и подхватил сына на руки.
— Что вы делаете? — подперев плечом дверной косяк, с легкой улыбкой наблюдала за тем, как Демоня разминал плечи и руки, а перед ним на пеленальном столике лежал его сын.
— Подгузник собираюсь поменять. Разве не видно? — выронил мужчина недовольно и глубоко вдохнул, будто собрался погружаться на большую глубину.
— Больше похоже, что вы разминаетесь для того, чтобы основательно втащить своему сыну за то, что он обкакался.
— Уральцева! — с моей фамилией Мирон Александрович выпустил весь накопленный в легких воздух. — Не хочешь помогать — не мешай.
— Молчу-молчу.
Показательно закрыла рот на замок и скрестила руки на груди, с весельем наблюдая за тем, как Мирон Александрович снова набрал в легкие побольше воздуха и склонился над Тимом, который всё это время терпеливо развлекался с плюшевым ежиком.
Разорвав сбоку шов на подгузнике-трусиках, Мирон Александрович явно подавил приступ тошноты, стоило ему увидеть кучку, «слепленую» его сыном.
— Я думала, вы делаете это каждый день, — хмыкнула я.
— Каждый. Но до сих пор не могу привыкнуть.
Лицо босса комично сморщилось, когда разорвал второй шов подгузника.
Я бы помогла, но наблюдать гораздо интереснее.
Мирон Александрович аккуратно приподнял за ножки сына и вытянул из-под него подгузник. Нелепо свернул его одной рукой и отложил в сторону. Сразу потянулся за пачкой салфеток и достал из нее, наверное, половину содержимого, стараясь сделать всё как можно быстрее. Едва касаясь и почти не глядя, стал обтирать сына.
— Серьёзно? — округлились мои глаза. — Тимка покакал, а вы его просто салфеточками протрёте?
— А как еще? Я всегда так делаю, — заявил всезнайка, который очень сильно старался не дышать.
— Вот представьте, что вы обделались, а вам дали только влажные салфетки, чтобы вы там все себе довели до гигиенической чистоты и блеска.
— Я всегда так делаю, — как робот повторил Демоня.
— Как? Обделываетесь и вам хватает пары салфеток?
— Уральцева! — кое-кто терял терпение.
Впрочем, я тоже.
— Помойте Тима.
— Не могу, — очередная салфетка легла на грязный подгузник.
— Почему?
— Я боюсь, — не глядя мне в глаза, ответил мужчина.
— Чего вы боитесь?
— Боюсь, что не удержу Тимку, и он выскользнет из моих руках.
— У вас большие и сильные руки. Никуда он не выскользнет. Идёмте мыться.
— Я не стану, — как перепуганный мальчишка стоял на своем Мирон Александрович.
— Я буду рядом и помогу вам, — заверила я мужчину.
Что-то взвесив в своей мудреной голове и посмотрев то на меня, то на сына, Демоня, таки, решился и подхватил Тима, неся его в ванную комнату на вытянутых руках.
Мне пришлось бежать впереди и включать везде свет, и настраивать оптимальную для ребенка температуру воды.
— Нужно полотенце! — спохватилась я.
— В комнате Тима в комоде, — тут же ответил Демоня, всё ещё удерживая Тима на вытянутых рук.
— Вы пока начинайте. Я сейчас.
Взяла в комнате Тима полотенце, вернулась в ванную и заметила, что ничего не поменялось. Разве что Мирон Александрович стал еще больше паниковать.
— Начинайте, — закинула я полотенце себе на плечо. — Положите Тима животиком себе на руку и подставляйте попку под струю воду.
— Откуда такие познания, Уральцева?
— Я уже говорила, что провела лето с сестрой и ее близнецами. Давайте-давайте, а то сейчас все присохнет, и вы замучитесь отмывать.
— Рукой, что ли? — серые глаза буквально кричали о панике. — Без губки.
— Просто рукой, Мирон Александрович. Это какашки, а не кислота.
