Скрипач появляется словно из тени, начиная играть какую-то до боли знакомую мелодию о любви. Хостес, та самая «красавица», снова подходит к нашему столу, но на этот раз быстро передает что-то Мише. Я успеваю заметить в его руках маленькую красную коробочку.
Внутри всё замирает. Время замедляется.
Миша берет меня за руку. Его ладонь горячая и немного влажная. Я смотрю в его синие глаза и вижу в них такой океан нежности, что у меня перехватывает дыхание. Он достает кольцо — тонкое золото с маленькой каплей алого камня, которая сияет в свете свечи.
— Гуля, я не мастер громких и пафосных слов, — улыбается уголком губ, его голос слегка дрожит, и это самое честное, что я когда-либо слышала. — И я очень хочу подарить тебе кусочек сказки. Выходи за меня замуж.
И все. Я будто в той самой сказке. Как в самых сопливых девчачьих кино, над которыми я раньше ревела и мечтала о таком же…
Глава 40. Гуля
Это все неожиданно. Совсем. И я… я опять превращаюсь в желе и пластилин. Внутри всё вибрирует, плавится, и я не могу собрать себя в кучу. Предложение? Он мне сделал предложение! Официально, с кольцом, при свидетелях!
Я смотрю на него, на этого огромного, надежного мужчину, который ворвался в мою жизнь и перевернул её с ног на голову за считанные дни.
— Я согласна… — выпаливаю охрипшим голосом. Горло перехватило, сердце колотится в самые ребра. — Да, да, Михаил… — а фамилию, кстати, я и не знаю…
Миша не дает мне договорить. Он подается вперед и целует меня. Нежно, аккуратно, почти благоговейно. И у меня в животе бабочки сходят с ума — их там целое полчище, и все они в диком восторге от того, сколько же в этом мужчине разных чувств и эмоций. Он умеет быть разным: жестким бойцом, суровым дядей и вот таким — до дрожи внимательным.
— Звягинцев. Ты будешь Звягинцевой, и это не обсуждается, — оторвавшись от моих губ, хрипло шепчет Миша.
Смотрит серьезно, сверху вниз, заявляя свои права так, что у меня перехватывает дыхание. А я… а я и не хочу возражать. Все мои старые принципы о том, что я никогда не поменяю фамилию, что я независимая и сама по себе, летят к чертям. Отказать этому мужчине я почему-то не могу и не смею. Да и не хочу.
— Сочетается так себе, — улыбаюсь ему, пытаясь разрядить обстановку, пока окончательно не расплавилась. — Мои татарские корни с русской фамилией… — хихикаю глупо.
На моем пальчике оказывается оно. Красивое, тонкое колечко. Камешек в центре — непривычно красный кристалл, сверкающий в свете ресторанных огней как маленькая искра жизни. Любуюсь им, не веря своим глазам. А Миша берет мою руку, подносит к губам и целует именно безымянный палец, не сводя с меня своего горячего взгляда.
Сердце совершает кульбит. Мне уже всё равно, что вокруг полно народу, что официанты снуют туда-сюда. У меня полное ощущение, что мы одни во всей вселенной. Эту интимность, эту тихую победу над моим страхом я запомню надолго.
Когда мы действительно остаемся одни за столиком, на нем материализуется куча вкусного, а мне кусок в горло не лезет. Желудок сжался в комок счастья. Я постоянно кручу колечко на пальце с непривычки и смотрю на Мишу.
— Оно неимоверное, Миш… — шепчу я.
— Как и ты… — отвечает он просто.
Он тоже не притрагивается к еде. Только на меня смотрит, изучает, будто сам не верит в просходящее. В его глазах — какая-то непосильная, взрослая ноша, и я понимаю, что проблем у него только прибавится от такого шага. Но сейчас он улыбается.
— Миша… мы же… ты же не планировал.
— Я полон сюрпризов, — лыбится он во все тридцать два белоснежных зуба. Как мальчишка. Гордый собой и своим решением.
— Давай прогуляемся? — прошу я, когда мы выходим из кафе. — Посмотри, какая погода прекрасная.
И мы идем по набережной. Мишка умело лавирует в потоке туристов, крепко держит меня за руку, тянет за собой, а я и рада идти за мужчиной. Это так непривычно — чувствовать, что за тебя всё решили, тебя ведут и тебя защищают. Для меня, привыкшей вечно оглядываться, это — высшее блаженство.
Мы останавливаемся в самом конце набережной, где почти нет людей, только шум прибоя и далекие крики чаек. Я подхожу к перилам и смотрю на море. Там, в темноте, мерцают огни кораблей и яхт. Мишка встает за моей спиной, кладет руки на перила по обе стороны от меня, заключая в надежный замок.
Я смотрю на колечко, которое поблескивает под светом луны.
— А послезавтра тут появится еще одно, — шепчет Миша мне в самое ухо.
— Ух ты… я побуду невестой целых два дня.
— Да, — шепчет он, щекоча дыханием кожу. — Платье?
Я молчу и пожимаю плечами. О свадьбе я мечтала только в глубоком детстве, когда всё казалось простым. Сейчас мне кажется это лишним.
Он тут же меня к себе разворачивает, не выпуская из кольца своих рук.
— Платье надо, невеста моя.
— Не хочу, — шепчу я, глядя на его губы. Хотя внутри маленькая девочка так и подпрыгивает: «Хочу! Белое! Пышное!»
— Нет, дорогая. Завтра едешь в салон и выбираешь самое красивое платье. Это не обсуждается.
— Мне завтра к Вике.
— После. Едешь в салон.
Он смотрит на меня так горячо, что слова протеста застревают в горле. А потом он целует меня — долго, требовательно, не давая ни единого шанса на сопротивление.
Дома всё происходит как в тумане. Едва за нами закрывается дверь, страсть, которую мы сдерживали весь вечер в ресторане, вырывается наружу.
Миша не дает мне даже включить свет. Его руки повсюду — жадные, сильные. Он подхватывает меня под ягодицы, прижимая к стене, и я обхватываю его ногами, утопая в его силе. Платье летит куда-то в угол, кеды сбрасываются на ходу. В спальне мы падаем на кровать, и эта ночь превращается в бесконечный марафон нежности и дикого, первобытного обладания.
Он берет меня снова и снова, будто хочет впечатать свое имя под мою кожу. Его шепот, его стоны, его запах — всё смешивается в один огненный коктейль. Мы не смыкаем глаз. В какой-то момент, на самом пике, когда мир вокруг окончательно рассыпается на искры, я смотрю в его лицо, подсвеченное первыми лучами рассвета, и до меня доходит.
Оглушительная, пугающая и прекрасная мысль.
Я влюбилась. Вот такая правда. Без остатка, без шанса на спасение. Я люблю
