class="p1">– Пригодится, – отвечала она и смотрела на единственного сына взволнованно, с сомнением. – Валька, как ты будешь и учиться, и работать? Умотаешься. Как бы институт не бросил.
– Ничего, мам, справлюсь. Не брошу, не бойся.
Он и в самом деле справлялся. Работал в магазине сутки через двое, параллельно подрабатывал в интернете, к будущей сессии курсовые писал. Времени не было, наверное, поэтому некоторые странности стал замечать не сразу.
Пятиэтажку окружали похожие на нее собратья, только то были обычные «хрущевки», с квартирами, обитатели которых, должно быть, чувствовали превосходство над теми, кто вынужден поутру стоять в очереди, чтобы попасть в туалет.
Небольшой двор был загроможден машинами, посередине – детская площадка с горкой и качелями, а еще имелись лавки, плотно засаженные старушками, и разросшиеся во все стороны кусты сирени и акации в палисаднике.
Кстати, хозяйка Валентиновой комнаты на лавке никогда не сидела, была нелюдимой и замкнутой. Валентин догадывался почему. Люди побаивались Инну Викторовну, некоторые думали, что у нее дурной глаз. Но Валентин знал: дело не в этом.
Горе – вот что отгородило эту женщину ото всех. Что именно случилось, он пока не понимал, но беда висела над Инной Викторовной, как черная шаль, отражалась во взгляде, пульсировала над головой, а Валентин чувствовал такие вещи.
Он вообще с детства видел разное, чего сам не мог объяснить. И знал то, чего знать был не должен.
Знал, например, что тетя Тамара, хотя и жалуется на бедность и приходит к маме клянчить яйца и еще чего по мелочи, хранит в коробочке за иконой столько, сколько простодушная мама за год не заработает.
Или знал, что Маринка из дома напротив смеется и говорит всем, что давно думать забыла про одноклассника Колю, который женился на ее подруге, а сама каждый вечер смотрит на его фотографию и плачет.
И про Хрустова, соседа, знал нехорошее. В юности Хрустов приятеля своего в пруду утопил. Дурной был человек, злой, жену бил смертным боем. Не мог ей простить, что когда-то она не его выбрала, а того самого, утопленного, а за Хрустова вышла не из-за любви, а от безнадежности и тоски.
И много еще всякого-разного Валентин знал и видел, и часто это мучило его. Ненужное знание причиняло боль и создавало проблемы. Что делать с информацией, которая неведомо как сваливалась на него, Валентин понятия не имел. Будь его воля, предпочел бы стать таким, как все. Обычным.
Что же до странностей на новом месте, так это не были привидения в душевой или в коридорах, хотя интерьеры подходящие: и лампочки вечно не горят, и двери скрипят от старости, и свет в коридорах мигает.
Нет. Тревожно Валентину было не в доме, а во дворе. Дом-то был просто старым разваливающимся на глазах зданием, а с двором что-то было не так.
Детская площадка всегда пустовала. Красотой и удобством она не отличалась, но все же детишкам можно и с горки прокатиться, и в песочке поиграть, и на качелях покачаться. Однако – никого. Мамы предпочитали водить малышей в соседний двор.
Однажды Валентин возвращался домой и увидел: две машины столкнулись, разъехаться не смогли. Водители самозабвенно орали друг на друга, а две бабульки на скамейке качали головами:
– Опять, смотри-ка!
– А то не знаешь! Еще долго не было ничё, недели две.
Валентин не сдержал любопытства.
– Простите, а что, часто аварии бывают?
Бабушки посмотрели на него, потом друг на друга.
– Инкин жилец, – сказала одна так, будто Валентина тут не было. – Поселила она его.
Валентин увидел у этой женщины большую обиду на дочь. Уехала к мужу в другой город и носу не кажет. Звонит и то нечасто, а уж в гости не приезжает вовсе. И к себе не зовет.
– Да, я комнату у Инны Викторовны снимаю.
– Викторовны! Ишь, цаца, – фыркнула вторая старуха. – А двор у нас пропащий. То ребятенок с качели убьется, то с горки свалится, переломается весь. Машины друг об дружку постоянно бьются. Драки – одна за другой, одна за другой! Чуть не до смертоубийства.
– То ногу кто сломает, то с велосипеда упадет. Всего не сосчитать, – подхватила ее подруга.
– И отчего же так?
– А я почем знаю! Повелось как-то.
Валентин хотел сказать первой женщине, что дочь ее избегает встреч, потому что мать постоянно задевает, подкалывает ее мужа. Но не стал. По опыту знал: вместо того чтобы попробовать исправить ситуацию, люди чаще всего начинают косо смотреть на Валентина, вести себя агрессивно и интересоваться, кто он такой, кто дал ему право лезть в чужую жизнь.
Поэтому он попрощался и ушел к себе, не сомневаясь, что кумушки немедленно склонились друг к другу и принялись перемывать кости и ему, и Инне Викторовне.
Спустя несколько дней Валентин шел вечером домой. Уже темнело, в окнах начал загораться свет. Проходя мимо зарослей акации в палисаднике, Валентин услышал тихий голос – торопливый, захлебывающийся. Говорила женщина, слов было не разобрать.
Валентин остановился, пригляделся, но ничего не увидел: акации разрослись густо. Потом он сообразил, что девушке, скорее всего, не слишком приятно, что какой-то чудак стоит и пялится. Валентин смутился и прошел мимо.
Он забыл об этом эпизоде, но спустя пару дней все повторилось, голос в сумерках звучал еще более жалобно.
– С вами все хорошо? Помощь не нужна? – спросил парень, вглядываясь в темную массу листвы, но ответа не получил.
А когда сделал шаг, оступился и подвернул ногу. Острая боль полоснула по щиколотке, и Валентин вскрикнул. Кое-как доковылял до дома (хорошо еще, что этаж невысокий, второй), сел на диван. Нога слегка опухла: связки, наверное, потянул. Слава богу, что завтра и послезавтра не на работу, заживет.
Злясь на свою неловкость, Валентин поужинал, почитал в интернете, как правильно наложить повязку при растяжении, но ничего накладывать не стал (эластичного бинта не имелось) и лег спать.
Среди ночи что-то его разбудило. Вернее, не что-то, а сон, больше похожий на явь. Женщина стучалась к нему в дверь, просила впустить, жаловалась и плакала. Сон был отчетливый, яркий. Пробудившись, Валентин подумал, что все происходит на самом деле. Но было тихо, никто не плакал и не стучал.
Однако все же что-то было не так.
Забыв про больную ногу, Валентин встал с дивана. Он привык двигаться аккуратно, чтобы не удариться затылком о полку. Часы на телефоне показывали три ночи. Сквозь тюлевые занавески пробивался лунный свет. Луна была полная, висела низко, словно кто-то притянул ее к земле, и беззастенчиво заглядывала людям в окна.
Валентин выглянул на улицу и увидел, что посреди детской площадки, возле горки, стоит молодая женщина. На ней было
