Киева, Минска, Тбилиси были организованы дополнительные рейсы. Да, советские болельщики добирались сюда не централизованно, а чартерными рейсами Аэрофлота. Если бы кто-то мне сказал об этом год назад, я бы подумал, что человек бредит, но нет, действительно, Аэрофлот организовывает чартерные рейсы в Италию, чтобы привезти ещё две тысячи советских болельщиков.
Так что на трибунах семь тысяч наших людей, и все эти семь тысяч сейчас на седьмом небе от счастья. Как и я, как и полевые игроки нашей сборной, и как вся советская скамейка.
Мы повели 1:0!
* * *
И буквально через минуту — второй.
Ба-бам! Это Юран, которого Бышовец выпустил в стартовом составе вместо Протасова. Кладёт в дальний правый от Таффарела угол. Удар у Сергея получился на десять из десяти. Точный, сочный, сильный, плотный — двадцать-тридцать эпитетов можно применить к этому маленькому футбольному шедевру, и все они будут правильные. Сергей сотворил действительно шедевр. Его удар с линии штрафной бразильской сборной был очень похож на ту попытку Ромарио пятнадцатью минутами ранее с одной-единственной разницей: нападающий киевского «Динамо» попал. И Таффарел не сумел ничего сделать.
2:0 там, где на самом деле должна была быть как минимум ничья, а может быть, и наше отставание в счёте. Но футбольные боги пока на нашей стороне.
Правда, бразильцы тут же показывают, что у них тоже всё в порядке с характером. Буквально через пять минут всё тот же Бебето — вот главной звездой считается Ромарио, но именно Бебето куда более активен — исполняет что-то совершенно невероятное на левом углу нашей штрафной. Цвейба был обыгран буквально на носовом платке. А дальше бразилец хитрым ударом без замаха, вот честное слово, как будто бы его Сократес в этот момент в лоб поцеловал, пытается перебросить Диму Харина. Но нет. Торпедовский вратарь на месте. И буквально кончиками пальцев переводит мяч на угловой.
Розыгрыш стандарта. Срезка от моей дурной головы в ближний. Под ближнюю штангу наших ворот. Но Дима был готов к тому, что я могу кинуть такую подляну. Поймал он мяч намертво. И тут же я слышу в свой адрес очень-очень непечатные слова. В принципе, заслужил.
Секундная стрелка наматывает свои круги. Матч неумолимо стремится к перерыву, и вроде бы всё в порядке — мы ведём 2:0. Но нет. На 43-й всё-таки пропускаем. Классная, разыгранная как по нотам атака бразильцев. И Дунга исправляет свою ошибку — именно он в результате ставит точку в этой комбинации.
2:1. И вот он, перерыв.
* * *
В раздевалку Бышовец зашёл последним. Мы, футболисты сборной Советского Союза, уже заняли свои места на лавках. Администраторы уже обеспечили чистыми футболками тех, кому они были нужны. Медицинский штаб уже разобрался с рассечением Цвейбы: ему в самом начале первого тайма прилетело в левую бровь, её залатали, но футбол это игра головой во всех смыслах, и к концу тайма у нашего защитника снова пошла кровь. Защитники к этому моменту тоже уже обсудили между собой то, что Анатолий Фёдорович говорил им сразу после свистка об окончании первого тайма. В общем, все сидели и ждали.
— Я не знаю, что вам сказать, если честно. Через десять минут, может быть, чуть больше, мы выйдем на поле. Раздастся свисток. И одиннадцать игроков останутся один на один с соперником.
Он помолчал.
— Чёрт, как трудно говорить. Я всегда думал, что обладаю талантом мотиватора. Не только тренера, который ставит игру, но и тренера, который приводит мозги в порядок. А сейчас мне трудно, потому что я внезапно понял: смотрю на игроков, которые не нуждаются в том, чтобы их настраивали.
Бышовец обвёл раздевалку взглядом. Медленно.
— Смотрю на Гену Литовченко. Смотрю на Олега Протасова. Олег, ты выйдешь на пятьдесят пятой вместо Юрана. Смотрю на Игоря Добровольского. На всех смотрю. И на нашего капитана, на Ярослава. И вижу не игроков. Не людей. Не совсем молодых парней в футболках сборной Советского Союза. Я вижу историю. Вижу легенду. Вижу величие, которого очень многие из вас уже достигли. Античных олимпийцев. Героев. Богов.
Пауза.
— И сейчас, когда осталось восемь минут до выхода на поле, знаете что? Я не хочу видеть перед собой легенд. Я хочу снова видеть игроков. Хочу снова видеть людей. Хочу снова видеть футболистов, совсем молодых и голодных парней, которые с моим предшественником, Эдуардом Васильевичем Малофеевым, запрыгнули в последний вагон уже ушедшего поезда. Разнесли Португалию в переигровке. А потом эти же голодные до побед футболисты поехали во Францию и сделали то же самое со всей футбольной Европой.
Он опёрся ладонями о скамейку.
— Два-один. Результат по игре. О самой игре я ничего не скажу. Она такая, какая есть. Добровольскому и защитникам я всё сказал по дороге в раздевалку, они знают, что делать. А всем остальным мне сказать нечего. А если вернуться к тому, что я говорил раньше. Самое главное сейчас — забыть.
Бышовец посмотрел на Заварова. На меня. На Мостового. Впрочем, Заварова в раздевалке не было — он смотрел этот матч из Вены, из палаты в Альгемайнес Кранкенхаус, и сейчас это знали все, кто сидел рядом со мной. Анатолий Фёдорович просто по привычке скользнул взглядом по тому месту, где Саша обычно сидел.
— Забыть весь эпос. Забыть ту былинную историю, которую герои, сидящие передо мной, нарисовали. И вернуться в начало. К самой первой главе. К самой первой строчке. К названию. К чистому листу. И с этого чистого листа написать новую историю. В которой не будет места поражению от Бразилии в одной восьмой чемпионата мира. А будет место победе.
Он выпрямился.
— Я не буду говорить, как эта победа важна для меня. Кто я такой, по большому счёту? Я всего лишь тренер, который взял бриллиант в золотой оправе и повёз его на самую главную выставку драгоценностей, какая только может быть.
Тишина. Никто не шевелится.
— Я не буду говорить, что этот матч значит для всех вас. Если вы не понимаете, что он значит, вы идиоты. А я не верю, что вы идиоты. Каждый из вас умный, талантливый и фантастически способный спортсмен. Каждый из вас лучше меня должен понимать, что всё это значит. Где мы находимся. Для кого мы играем.
Пауза.
— Я не буду говорить, что этот матч значит для тех тысяч людей на трибунах, каждый из которых прошёл семь кругов ада, чтобы попасть сюда. Что он значит для миллионов наших с вами
