Слушай, — проворчал я, будто вспомнив что-то не особо важное, но необходимое для упоминания. — У меня девочка есть, ну, ты понимаешь. Она раньше в Перекрестке жила и говорит, что ей один капитан очень помог. Леонгардом звать. Не знаешь такого? Хотел бы отблагодарить за помощь девочке.
Ящер принял очередную порцию виски от бармена и медленно повернулся ко мне. Его холодные глаза сузились.
— Леонгард? — он хмыкнул. — Пес пропал около года назад, вскоре после того, как Мидаса, того самого идиота, про которого я говорил, обвинили в измене и прикончили. Не поверил, что тот погиб. Рыскал повсюду, задавал вопросы. Похоже, слишком много вопросов. — Барлот сделал глоток. — Одни говорят, что он нашел след и ушел по нему в Небо. Другие — что нашел больше, чем стоило, и Кегарн со товарищи помогли ему встретиться с Мидасом. Лично я склоняюсь ко второму. Методы у Кегарна такие… мне по вкусу.
Внутри у меня все сжалось в ледяной ком. Так я и боялся. Леонгард, мой лучший друг, либо не поверил в мою смерть, либо поверил, но захотел отомстить.
Полез в самое логово змеи, пытаясь найти меня или выяснить правду о предательстве. И поплатился за это. Мысль о том, что он погиб из-за меня, из-за своей верности, ударила с новой силой, смешав горечь с яростью. Я сглотнул комок в горле, заставляя лицо Гирма оставаться невозмутимым.
— Жаль, — сипло выдохнул я. — Значит, руку ему не пожму. А Гарпию знаешь?
— Тоже девке твоей помогла? — осклабился Ящер.
— Что, если нет?
— Да ничего. В порядке все с ней, — Ящер махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Летает где-то на своем «Крылатой фурии», грабит, веселится. От вступления в их «Круг» отказалась наотрез. Сказала, что ей свобода дороже любых привилегий. Сейчас вроде как уже с месяц в Перекрестке.
Облегчение смешалось с прежней болью. Риалия была жива и оставалась собой. Это было важно. Но известие о Леонгарде перевешивало все. Мне нужно было думать, а не поддаваться эмоциям.
Я допил остатки виски и грузно поднялся со стула.
— Спасибо за беседу, Ящер. И за информацию.
— Ты заплатил достаточно, — он поднял бокал с виски. — Тем более что ничего из этого особо не секрет.
— Все равно. И мой тебе совет, если ценишь свободу, вали из Перекрестка как можно быстрее.
— Учту, — отмахнулся он.
Я вышел из «Логова» на залитые тусклым светом улицы Перекрестка. Воздух, густой и пропитанный смогом, больше не казался просто фоном. Каждый звук, каждый запах напоминал о прошлом, которое было мертво. Леонгард погиб. Из-за меня. Эта мысль жгла изнутри.
Но теперь у меня был ясный следующий шаг. Риалия. Она была здесь и могла знать что-то, что не знал Ящер. Какие-то детали о исчезновении Леонгарда, о настоящих планах совета.
Не сбавляя шага, я свернул туда, где, как я помнил, находились причалы для кораблей именитых, но не входящих в совет капитанов. Именно там обычно швартовалась «Крылатая фурия».
Корабль Алой Гарпии я нашел без труда. Охрану обогнул, облетев корабль под днищем, а затем одним стремительным рывком проскочив в двери, ведущие во внутренние помещения.
Дверь в капитанскую каюту Риалии была не просто не заперта — она стояла приоткрытой, словно кого-то ждала. Я толкнул ее, и тяжелое полотно бесшумно отъехало в сторону, открывая мне пустой и довольно обычный на вид кабинет.
Впрочем, я лучше многих знал, что это — лишь ширма. И судя по приглушенным голосам, я пришел вовремя. Вообще-то мне не особо хотелось прерывать игрища Алой Гарпии, но желание узнать больше о смерти Леонграда жгло меня изнутри и я решил, что не стану на этот раз соблюдать приличия.
Подойдя к большому платяному шкафу, посредине которого были вставлены красивые наполные часы с маятником, я прокрутил стрелки на них до 12:08 — день рождения Риалии, и одна из половин шкафа с тихим щелчком превратилась в дверную створку, которую я открыл и шагнул в «святая святых» «Крылатой фурии».
И остановился на пороге в полнейшем шоке от того, что увидел.
Глава 12
Воздух здесь был густым, пропахшим дорогими духами, кожей и чем-то сладковато-терпким, что щекотало ноздри. В центре комнаты, под мягким светом матовых артефактных светильников, возвышался X-образный крест из темного, отполированного дерева.
К нему был жестко прикован Брунд Тесарк, Черная Сойка. Его мускулистое тело было полностью обнажено, на коже проступали красные полосы от недавних ударов плетью, на груди застыли капли еще более алого воска. Голова была запрокинута, на лице — смесь боли и экстаза.
Риалия, одетая лишь в облегающие кожаные высокие сапоги и такой же кожаный корсет, с плетью в руке, стояла перед ним. Она только что занесла руку для очередного удара, когда скрип пола под моими сапогами заставил ее обернуться.
Наступила немая сцена. Риалия замерла с поднятой рукой, ее глаза, обычно горящие насмешкой или яростью, расширились от удивления. Брунд, вырванный из эйфории, медленно повернул голову ко мне. Его взгляд, мутный от возбуждения, на секунду ошалел, а потом в нем вспыхнула чистейшая, неприкрытая ярость.
— Убирайся к черту, ублюдок! — прохрипел он, дергая руками, прикованными к перекладинам креста. Металл кандалов звякнул, но не поддался. Однако, с учетом того, что в нем я уже чувствовал силу Завязки Хроники, удержать Брунда обычное железо бы ни за что не сумело и вскоре бы порвалось. — Пошел вон!
Но я уже не мог остановиться. Вид его — беспомощного, униженного, но все того же ненавистного Брунда, одного из тех, кто ворвался в Руины Маски Золотого Демона и отстреливал моих подчиненных, как собак — стал спичкой, поднесенной к бочке с порохом моего гнева.
Осторожность, планы, легенда — все это испарилось в один миг. Сквозь красную пелену перед глазами я видел только его горло.
Я рванулся с места, как пружина. Пара шагов по мягкому ковру, и моя рука впилась ему в шею. Пальцы, усиленные «Радагаром» сжались, перекрывая дыхание. Брунд захрипел, его глаза вылезли из орбит, смешивая ярость с животным страхом.
— Ты… — успел он выдохнуть. — Кто?..
Ухмыльнувшись, я отменил превращение «Ольвы» на лице. Кости лица с хрустом сместились, кожа потеплела и натянулась, черты поплыли, возвращаясь к моим собственным. Это заняло меньше десяти секунд. Маска Гирма растаяла, как дым.
Перед Черной Сойкой и Алой Гарпией стоял Я.
