к звуку, пробуя срезать кусочек коры. Большинство разочаровывало: слишком мягкие, слишком пористые, слишком ломкие. Один раз он нашёл дерево с многообещающей плотностью, но его древесина оказалась пропитана какой-то смолой, которая делала её липкой и непригодной для обработки.
На четвёртый день поисков, когда он уже начал подумывать о том, чтобы расширить радиус, он наткнулся на овраг в той части леса, куда охотники племени обычно не забредали. Склоны были каменистыми, почва — бедной и сухой по меркам этого мира, где влага была повсюду. И на одном из склонов росло то самое дерево.
Оно было невысоким — едва ли в два его роста — с искривлённым стволом и редкой, жёсткой листвой. Но когда Иллидан подошёл и постучал по коре, звук был совсем другим. Не глухой стук обычного дерева, а резкий, почти металлический щелчок.
Он достал нож и попробовал срезать ветку.
Лезвие скользнуло по коре, не оставив даже царапины. Он нажал сильнее — нож соскочил, едва не порезав ему пальцы. Он попробовал в третий раз, вложив в удар всю силу — и услышал неприятный хруст. Но хрустнуло не дерево. Хрустнул край лезвия, отколовшийся от ножа.
Память Тире'тана услужливо подсказала название: «каменное дерево». На'ви знали о нём, но избегали, потому что обрабатывать эту древесину было практически невозможно. Она тупила лезвия, ломала инструменты, не поддавалась ни резьбе, ни изгибу. Несколько поколений назад какой-то мастер попытался сделать из неё копьё и потратил три луны на то, чтобы просто вырезать древко — а потом обнаружил, что оно слишком тяжёлое и неудобное для охоты.
С тех пор каменное дерево оставляли в покое. Зачем мучиться, когда вокруг полно более податливых материалов?
Иллидан смотрел на искривлённый ствол и видел совсем другое. Да, обычными инструментами на'ви эту древесину не обработать. Но он-то не собирался использовать обычные инструменты. И он не собирался делать копьё для охоты.
Он собирался делать оружие для войны.
* * *
Добыча материала заняла почти целый день.
Он вернулся в деревню за острым обсидиановым сколом — не ножом, а необработанным куском вулканического стекла с естественной режущей кромкой. Такие сколы на'ви использовали для самых грубых работ, когда не жалко было их затупить или сломать. Иллидан взял три, рассудив, что как минимум два он потеряет в процессе.
Работа была мучительной. Каменное дерево не резалось — оно скоблилось, тончайший слой за тончайшим слоем. Обсидиановый скол приходилось держать под определённым углом, иначе он соскальзывал или откалывался. Руки, несмотря на весь его прогресс в укреплении тела, начали болели уже через час. Через два — начали кровоточить в тех местах, где острые края обсидиана врезались в ладони.
Грум сидел рядом и наблюдал с тем выражением, которое у него появлялось каждый раз, когда он пытался понять, что делает его странный двуногий опекун. Время от времени он подбирал зубами отлетевшую щепку и пытался её жевать, но щепки каменного дерева оказались такими же твёрдыми, как и само дерево, и он быстро терял к ним интерес.
К вечеру у Иллидана была ветка нужной длины — около полутора метров, толщиной в два пальца у основания. Его руки были стёрты до мяса, а все три обсидиановых скола превратились в бесполезные огрызки. Но он держал в руках материал, который мог стать настоящим оружием.
На следующий день он вернулся к оврагу и срезал ещё четыре ветки. На этот раз он взял с собой запас обсидиана и толстые полоски кожи, чтобы обмотать руки. Работа пошла быстрее — он уже понимал, под каким углом держать инструмент и с какой силой давить.
Шесть заготовок. Он знал, что большая часть из них будет испорчена в процессе, но это был необходимый запас.
Формовка оказалась ещё сложнее, чем добыча.
Каменное дерево было плотным и жёстким, и в своём естественном состоянии не гнулось вообще — при попытке согнуть оно просто ломалось с резким треском, как ломается кость. Иллидан испортил первую заготовку, пытаясь изогнуть её грубой силой. Вторую — пытаясь размягчить в холодной воде.
На третьей он начал экспериментировать с горячей водой.
Он вырыл неглубокую яму, выложил её камнями и наполнил водой из ручья. Потом нагревал камни на костре и бросал в воду, доводя её до кипения. Когда пар повалил над ямой, он погрузил заготовку и оставил её там на несколько часов.
Древесина размягчилась. Не сильно — она всё ещё была твёрже любого другого дерева в этом лесу — но достаточно, чтобы поддаваться медленному, осторожному изгибу. Ключевое слово — медленному. Когда он попытался согнуть слишком быстро, заготовка треснула по всей длине.
Третья потеряна.
На четвёртой он действовал с почти хирургической осторожностью. Вымачивание — шесть часов. Изгиб — по миллиметру за раз, с постоянным контролем натяжения волокон. Фиксация — в деревянных тисках, которые он соорудил из раздвоенных веток и верёвок. Просушка — три дня, в тени, чтобы древесина не растрескалась от неравномерного высыхания.
Когда он наконец достал заготовку из фиксаторов, его руки слегка дрожали — не от усталости, а от напряженного ожидания. Он осмотрел каждый сантиметр поверхности, выискивая трещины или слабые места. Ничего. Древесина приняла нужную форму и держала её, как будто была создана такой от природы.
Лук — потому что это был именно лук, изогнутый по классической схеме, которую Иллидан помнил из далёкого прошлого — вышел короче, чем традиционное оружие на'ви. Около метра в длину против обычных полутора. Но толщина была больше, изгиб — круче, а вес… Когда он взял его в руки, то почувствовал солидную тяжесть, какой не было ни у одного лука, который он видел в деревне.
Теперь нужна была тетива.
Обычные материалы — жилы животных, растительные волокна — не годились. Они были слишком слабыми для того натяжения, которое мог создать этот лук. Иллидан потратил ещё два дня на поиски подходящей замены, пока не нашёл лиану, которая росла высоко в кронах деревьев, обвивая стволы спиралью. Её волокна были необычно прочными — он попробовал разорвать отрезок руками и не смог.
Плетение тетивы заняло вечер. Он скручивал волокна в жгуты, жгуты — в более толстые пряди, пряди — в саму тетиву, постоянно проверяя прочность на разрыв. Готовая тетива была толщиной с мизинец и, по его расчётам, могла выдержать натяжение в несколько раз большее, чем требовалось.
Момент истины наступил на закате пятнадцатого дня работы.
Он закрепил тетиву на одном конце лука, упёр нижний конец в землю и начал изгибать плечи, чтобы накинуть
