как они сидели здесь у огня, как пили вино, как Удо замахнулся в порыве бешенства и получил ответный удар. Как они спорили, и Бруно настаивал на том, чтобы он взял собственные же деньги.
Как они разъехались в разные стороны, когда пришла пора.
Бруно вернулся домой ко мне, а Удо…
Куда отправился он, я не могла даже предполагать.
Даже одному из них хватило бы сил и умения замести следы так надежно, что невозможно стало бы обнаружить даже их тени.
На что они были способны вдвоем…
Возвращаясь в замок, я сожалела только о том, что так и не сумела догадаться. Потратила силы на то, чтобы разыскать Вильгельма и поехала к нему, в то время как нужно было просто вернуться сюда, и…
Я сама не знала, что потом.
Мое появление могло стать для Удо настоящим унижением.
Понимая так много, Бруно почему-то не позвал меня с собой, не отправил весточку с предложением приехать, значит для этого были серьезные причины.
Мне оставалось только смириться, и, к счастью ли, или к сожалению, похороны лучше чем что бы то ни было мне в этом помогли.
Прощание с герцогом Удо Керном и правда было красивым. Организуя его, я старалась так, как никогда, ни для кого и ни в чем прежде. Принимая соболезнования, большая часть которых была откровенной фальшивкой, я безупречно держала лицо, представляя себе, насколько сам Удо был бы доволен.
После потянулись похожие друг на друга и одинаково скучные дни.
Большая часть гостей задержалась в замке на неделю.
Бруно в его новом статусе, о котором было объявлено на третий день после погребения пустого гроба и шпаги, нужно было заводить приличествующие его положению знакомства и устанавливать связи.
Все время он проводил в кабинете или гостиной, безукоризненно выдерживая свой экзамен на то, чтобы считаться законным герцогом Керном.
Свои же обязанности я видела в том, чтобы проводить время в уединении и лишний раз не попадаться никому на глаза, чтобы ненароком не выйти из образа печальной и кроткой, смиренно ожидающей решения своей судьбы вдовы.
В свойственной ему манере Бруно, не посоветовавшись со мной, решил иначе.
Став полноправным хозяином этого замка и этих земель, он продолжал держаться как почтительный и смущенный сложившейся ситуацией не меньше моего гость. По всем неизбежно возникающим вопросам он обращался ко мне, как к хозяйке более законной, чем был он сам, и постепенно люди привыкали к этому.
Я слышала, как они обсуждали приглушённым шёпотом, строили предположения о том, как поступит со вдовой брата новый герцог: просто отошлет или назначит содержание? Насколько щедрым оно может оказаться?
До этих разговоров мне не было никакого дела, потому что в эти полные самых разнообразных хлопот дни у меня нашелся более весомый повод переживать.
При таком обилии чужих людей, снующих по замку, шансов остаться наедине у нас с Бруно попросту не было.
Он расположился в другом крыле, там же, где жил Удо, но если в прошлом возможность сталкиваться с герцогом как можно реже меня радовала, то теперь я сгорала от нетерпения выпроводить восвояси всех не слишком желанных гостей.
Когда он был так близко, но дотронуться друг до друга без веского на то основания и дольше, чем на секунду, мы не могли, я впервые поняла, что значит скучать о ком-то по-настоящему.
Раздражение во мне вызывала даже лёгкая ткань ночных сорочек, потому что вместо неё я предпочла бы чувствовать на своей коже его руки. И губы. И…
Непрошенные воспоминания о том, как он заставил меня лежать смирно и ласкал языком, мешали спать, но помогали ходить с соответствующим моему вдовьему положению видом.
Утешало только то, что Бруно тосковал по мне не меньше. Не пересекая границ дозволенного и не давая повода для новых сплетен, он, тем не менее, виртуозно выбирал моменты, чтобы обжечь меня взглядом — коротким, тяжёлым, заставляющим сердце биться быстрее.
Всё глубже погружаясь в вопросы управления замком, я с мстительным весельем размышляла о том, как однажды мы вместе с Удо надо всем этим посмеемся.
Когда-нибудь. Возможно, много лет спустя. Понимая, что есть переживания и чувства, которые можно и нужно проходить в одиночку, я верила, что такой день наступит, хотя ничего подобного ни Бруно, ни Вильгельм мне не обещали.
В свободное время я, не ограниченная больше никем и ничем, могла заниматься своими травами и восстанавливать навык готовить не только питательные мази.
И старательно не думать о том, что нужно написать отцу.
Слухи о кончине моего супруга вполне могли докатиться до родных мне мест, и держать его в неведении с моей стороны было просто жестоко, но я по-прежнему не знала, что ему сказать.
Спланировав прощание с Удо и объявление Бруно новым герцогом Керном, мы остановились на этом, даже не пытаясь заговаривать о более отдалённом будущем.
А между тем, как минимум задуматься об этом мне следовало.
Наше настоящее знакомство началось с того, что я сбежала от своего мужа. Более того, я с лёгким сердцем ему изменила, отдавшись первому, кто этого от меня захотел.
Даже с учётом всех известных нам обоим тонкостей, это было так.
Бруно лучше, чем кто бы то ни было знал, как страстно я жаждала свободы. Что если первым делом он подарит мне именно её?
Теперь, когда он стал герцогом, я могла быть уверенной в том, что не останусь нищей. Могла со спокойным сердцем вернуться к отцу. Может быть, обмениваться с ним дружескими письмами время от времени.
Чего я не могла сделать точно, так это отказаться от столь желанного для меня дара.
Проводя вторую к ряду бессонную ночь у открытого окна в спальне, я постепенно смирялась с тем, что, значит, так тому и быть. Если Бруно предложит мне содержание или разовые отступные, я просто уеду и постараюсь забыть о его существовании.
Такой поворот событий Удо нашел бы смешным тоже.
Единственным, чего я так и не сумела придумать, стал ответ, который я могла бы дать, если герцог Керн спросит о моих пожеланиях. Как много и насколько откровенно я могла бы ему рассказать? Гордо удалиться, чтобы собрать вещи? Или на одном дыхании выпалить правду и предоставить ему решать, что с ней делать?
Когда растянувшаяся до бесконечности неделя наконец закончилась, и последний экипаж скрылся за горизонтом, я испытала одновременно облегчение и ледяную тянущую тоску.
Что делать, если Бруно не начнет этот разговор вовсе, я не представляла тоже. Не получится ли
