Письменный стол перевернут, а все его содержимое вывалено из ящиков. Обивка дивана разодрана, стул сломан в щепки, зеркало над комодом разбито. По всему кабинету разбросаны разорванные книги, карниз болтается на одной петле, а по паркету тянется жуткое кровавое пятно, уходящее прямо в коридор.
– Дэниэль, – севшим от страха голосом зову я, но ответом мне служит лишь звенящая тишина. Комок подкатывает к горлу, вызывая приступ тошноты.
Я пошатываясь бреду к двери, боясь увидеть то, что за ней скрыто. Страх накрывает меня с головой, и только один вопрос крутится в моем сознании: "Что же ты наделал?"
Глава 12
Любовь не пятнают дружбой. Конец есть конец.
"Три товарища", Эрих Мария Ремарк
– Дэниэль, – вновь зову я, умом понимая, что вряд ли услышу ответ, но в душе не оставляя надежды на лучшее.
Коридор оказывается пустым, от него веет неестественным холодом, который тут же пробирает меня до дрожи. Во рту ощущается привкус горечи при виде темных пятен крови, оставленных на паркете. Они простираются до самой лестницы и сопровождаются алыми отпечатками пальцев на светло-зеленых обоях, создавая впечатление, что здесь поработал какой-нибудь художник абстракционист.
Мысли об искусстве помогают мне немного отвлечься от ужаса происходящего и взять себя в руки. Именно этого требует ситуация – спокойного ума, способного быстро принимать решения. И всё же пальцы предательски дрожат, когда я медленно иду по коридору, спускаюсь на первый этаж и обнаруживаю, что дверь в комнату для приёма гостей распахнута. Делаю глубокий вдох и в нос ударяет металлический запах крови. Мне кажется, я нашла Дэниэля.
Комната погружена в полутьму, и лишь одиноко догорающая свеча на журнальном столике из последних сил борется за жизнь, тем самым обрекая себя на смерть. Еще секунда и она потухает, оставляя всё вокруг во мраке ночи. Мне не остается ничего, кроме как включить фонарик на телефоне.
Я не сразу замечаю тело Дэниэля. Продвигаясь вглубь гостиной, спотыкаюсь обо что-то твёрдое, едва успев удержать равновесие, и когда перевожу взгляд под ноги, то вижу перед собой черные сапоги для верховой езды. Сердце пропускает удар, а в горле замирает крик. Господин Де Лабом лежит на спине – одна его нога согнута, правая рука покоится на животе, прикрывая огромное кровавое пятно на белой рубашке, в то время как левая вытянута вдоль тела. Его глаза закрыты, кожа мертвенно бледна, а голова повернута набок, отчего некоторые вьющиеся пряди падают на лицо.
Я бросаюсь на колени, сильно ударившись ими об пол, но стараюсь не обращать внимания на ноющую боль. Прислоняю голову к груди Дэниэля в попытке расслышать сердцебиение, но не обнаруживаю его. "Он говорил, что не может умереть", – сознание ухватывается за эту мысль, помогая не поддаться окончательой панике, а мозг судорожно вспоминает последовательность действий во время остановки сердца.
– Так, запрокинуть голову назад, подложив под шею… – начинаю метаться в поисках чего-то похожего на полотенце, и в итоге срываю скатерть с небольшого обеденного стола, сворачивая ее в форме узкого цилиндра, после чего подкладываю под голову.
– Найти мечевидный отросток, – я разрываю рубашку на Дэниэле и замечаю причину кровотечения. В нижней части живота у него находится рана, нанесенная острым предметом, скорее всего ножом. Этим тоже нужно будет заняться, но только если я смогу восстановить сердцебиение, в чём, конечно, нет никакой уверенности. – Отсчитываем пару сантиметров вниз, сцепляем руки в замок… чёрт возьми, была не была… тридцать нажатий на два вдоха…
Я начинаю делать непрямой массаж сердца.
– …двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать, – одной рукой придерживаю подбородок Дэниэля, а второй зажимаю ему нос, прежде чем набираю полную грудь воздуха. Мои губы касаются холодных и безжизненных губ господина Де Лабома, и я выдыхаю весь свой запас кислорода. – Один, два, три, четыре…
Я повторяю несколько циклов, чувствуя, что спина начинает затекать, а силы уже на исходе.
– Ну же, давай, – из глаз начинают капать слезы, пока я мысленно отсчитываю новый цикл нажатий. – …двадцать девять, тридцать.
В очередной раз ничего не происходит, и я утыкаюсь головой в грудь Дэниэля, уже не сдерживая рыдания. Воздуха не хватает от приложенных усилий, дыхание сбивается, но я отчаянно стараюсь прийти в себя.
– Да очнись ты, упертый баран! – Собираю пальцы правой руки в кулак и изо всех оставшихся сил бью ребром ладони прямо по центру груди.
Пару секунд ничего не происходит, но вдруг тело Дэниэля дергается, и он делает резкий глубокий вдох, после чего тяжело закашливается. Он открывает глаза и в панике осматривает комнату, стараясь приподняться, но у него не выходит. Рана на животе даёт о себе знать, и он морщится от боли, откидываясь назад, и прикрывает веки. Я тут же приподнимаю его голову и кладу себе на колени.
– Дэниэль, – но он не реагирует. – Дэниэль!
Мне приходится повысить голос, и это заставляет его снова распахнуть глаза. Его взгляд в конце концов фокусируется на моём лице, и уголок рта приподнимается в попытке улыбнуться. Я издаю звук, напоминающий нечто среднее между всхлипом и смехом. "У меня получилось".
– Приятное пробуждение, – хрипит он, снова закашлявшись. Его пресс напрягается, и из раны хлещет кровь.
– Черт, нужно срочно чем-то перевязать! Зажмите рану рукой! – Я поднимаю с пола телефон и бегу на кухню, освещая путь фонарем. Хватаю пару кухонных полотенец, осознавая, что этого недостаточно, и быстро возвращаюсь в гостиную.
Дэниэль сдавливает рану, как я и велела. Его глаза прикрыты, но он хотя бы в сознании.
– Теперь нам нужно снять с вас рубашку.
– Слишком непристойное предложение от дамы, – его низкий голос звучит слабо и хрипло. – Боюсь, я не готов к так…
– Сейчас не время шутить! – Я помогаю ему немного приподняться, поочередно стягивая рукава, а затем разрезаю ткань, обнаруженным неподалеку канцелярским ножом, очевидно, именно тем, которым нанёс себе рану Дэниэль.
С помощью господина Де Лабома прикладываю к ране полотенце, а поверх утягиваю его талию отрезком рубашки, крепко завязав узел. Последние эмоциональные и физические силы уходят на эти действия, поэтому закончив, я прислоняюсь спиной к стене сбоку от Дэниэля и закрываю глаза, прислушиваясь к его ровному дыханию. Никто из нас не произносит ни слова, и пока что этого достаточно.
***
Не знаю, сколько проходит времени, но в гостиной становится прохладно. Я слежу за слабыми движениями грудной клетки мужчины, мирно лежащего рядом со мной. Взгляд его устремлен в потолок, на лбу проступает испарина, но несмотря на нездоровую бледность, он все
