надежда.
– Я прощаю вас за поцелуй, – вдруг выпаливаю я, и подвигаюсь чуть ближе к Даниэлю, желая находится лицом к лицу во время этого разговора. – И все же, считаю, что мы должны в дальнейшем сохранять дружеские отношения. Только дружеские. Я обещала помочь вам выбраться отсюда, и по-прежнему думаю, что это возможно, но мне необходимо время. И ваша помощь.
– Ух ты, – он выдыхает. – Впервые сталкиваюсь с отказом, это… больно.
Я издаю нервный смешок.
– Не думаю, что настолько же больно, как зарезать себя. И кстати, почему вы просто не перерезали себе горло? Было бы быстрее и наверняка… – Из его раны продолжает сочиться кровь, и я напрягаюсь.
– Хороший вопрос, Стейси. Дело в том, что я убивал себя уже много раз, так что перерезанное горло – это, как бы получше выразиться… банальность. Пытаюсь не повторять один и тот же способ уйти из жизни больше двух раз, – он усмехается. – В этот раз решил проткнуть селезенку и посмотреть, как быстро смогу истечь кровью…
– Перестаньте! – выкрикиваю я и зажимаю уши ладонями.
От его слов меня передергивает. Так цинично рассуждать о собственной смерти может только полностью отчаявшийся человек. И все же, готова поклясться, что где-то в глубине его души еще теснится тоненькая крупица надежды, мне лишь нужно понять, как взрастить её.
– Когда… это кончится? Когда вам станет лучше?
– В полночь. Все снова встанет на свои места. А я снова буду здоров и полон сил. Который сейчас час?
– Четверть одиннадцатого. Ещё почти два часа… Вам очень больно? Может быть я покину вас ненадолго и принесу обезболивающего?
– Морфий? – тут же оживляется он.
– Н-нет… в наше время его уже не используют, он слишком сильный, но я могу…
– Не надо, – его голос звучит твердо. – Побудьте со мной ещё немного. Прошу.
Во мне что-то ломается от этой просьбы, которая из уст Дэниэля звучит не жалко, а скорее наоборот, уверенно, мужественно. Я вижу, что разговоры утомили его по тому, как он прикрывает глаза, и решаю поддержать его иначе. Я аккуратно подвигаюсь еще ближе и опускаюсь на пол, положив голову ему на плечо.
– Что вы?.. – от неожиданности он приподнимает голову, и все его тело напрягается.
– Доверьтесь мне, это всего-лишь дружеские объятия, – мне хочется рассмеяться от его реакции. – Вы можете даже приобнять меня за талию, и это не будет считаться чем-то постыдным или неуместным. Друзья так делают.
– В ваше время довольно фривольное представление о том, что такое друзья, – бурчит он, снова укладываясь, и все же слегка приобнимает меня.
Его тело снова расслабляется. Я ощущаю, как его сердцебиение успокаивается и становится ровным. Дыхание остается тяжелым, что не удивительно, если учесть сколько крови он потерял, но при этом грудная клетка вздымается и опускается размеренно, а это хороший знак. Я кладу левую руку ему на грудь, отчего он вздрагивает, но ничего не говорит. Очевидно, что такой вид близости ему в новинку, и он плохо представляет, как вести себя со мной теперь. Признаться, я сама не очень понимаю, что делаю, но твердо решила, что больше не буду выходить за рамки, которые сама же возвела. И все же через некоторое время ловлю себя на мысли, что моё тело постепенно обмякает. Рука Дэниэля покоится на моей талии ровно на том же месте, куда он её положил изначально. И от него так приятно пахнет смесью цитрусовых и древесных ноток, а тепло его тела согревает меня – отчего в голове появляется преступная мысль, что эти объятия нравятся мне немного больше, чем положено. И все же усталость после такого насыщенного дня начинает овладевать мной, и прежде, чем заснуть, я слышу напряженный шепот прямо у виска: "С вами мне будет очень трудно быть друзьями…" и сразу засыпаю.
Этой ночью мне не снятся сны. Я сплю так крепко, что даже не замечаю, какие изменения происходят вокруг. Есть такие особые моменты сразу после пробуждения, когда ты ещё не понимаешь, кто ты и где, не помнишь о своих проблемах, не сталкиваешься с суровой реальностью. Сначала ко мне возвращаются ощущения. Я чувствую, как у меня затекла рука, да и вся правая часть тела от долгого лежания в одной позе на твердом полу, но при этом моя голова покоится на чем-то теплом и мягком. Более того, я понимаю, что моя левая нога зажата так, что я не могу ей пошевелить, а сверху на моей талии покоится чья-то рука.
Я резко распахиваю глаза и натыкаюсь взглядом на мужскую грудную клетку, чуть опустив голову, замечаю, что моя нога зажата между ногами Дэниэля, а его рука удерживает меня за талию. Моя голова покоится на его левой руке, и я резко приподнимаюсь.
Господин Де Лабом уже не спит и с интересом разглядывает меня.
– Доброе утро, Стейси. Хорошо спалось?
– Чудно, – я как можно аккуратнее выбираюсь из объятий Дэниэля, сгорая от неловкости, и отряхиваю одежду. – А вам?
– Как никогда раньше, – он грациозно приподнимается с пола, и берет с дивана свежую белую рубашку, которой вчера там точно не было. Тогда я решаю оглядеться и наконец замечаю изменения в обстановке.
Никаких кровавых пятен, грязных обрывков ткани или иных признаков вчерашнего безумия в гостиной обнаружить не получается. В камине даже не осталось углей, дрова аккуратной стопкой сложены рядом на полу рядом с ним. Скатерть снова безукоризненно ровно расстелена на столе, а не свернута в тубус. За то время, пока я разглядываю комнату, Дэниэль успевает надеть рубашку, и теперь наблюдает за мной с некоторым весельем.
Вид у него свежий и здоровый, кожа отдает бронзовым загаром, никаких теней под глазами или других признаков усталости я не замечаю.
– Просто невероятно, – завороженно произношу я. – Как в сказке…
– Это точно, – он все еще не отводит от меня взгляд, а потом как будто вспоминает где и с кем находится, и спрашивает. – Не желаете ли выпить кофе?
– Кофе, – тупо повторяю я. – Не знаю… мне надо вернуться и привести себя в порядок, у меня много работы.
– Всего одна чашечка. Друзья же могут выпить вместе кофе? – В его глазах в этот момент отражается столько жизни, столько искренности и надежды, что я не могу отказать.
– Да, конечно, но только одну.
Он галантно приоткрывает для меня дверь в кухню и пропускает вперед. Я устраиваюсь за большим обеденным столом, который предназначен для приготовления и потребления пищи прислугой, и стараюсь отвлечь себя от вновь возникших тревожных мыслей. "С вами мне будет очень трудно быть
