пусть и медленнее, чем хотелосб. Я меняла повязки, промывала раны, шептала заклинания, которые приходили ко мне, как морской прибой, и всё это время старалась держать его присутствие в тайне. Никто в клане Древа не должен был узнать, что в нашем доме скрывается Волк. Тем более риардан клана Фаэль. Мойра, с её острым взглядом и непреклонной волей, не потерпела бы такого.
Мы с Люсин научились двигаться тихо, говорить шёпотом, закрывать ставни, когда кто-то из соседей подходил к дому. Днём я работала с глиной, учила Люсин вырезать узоры или помогала жителям клана — то наложить повязку, то снять жар, то просто выслушать. Наш дом постепенно превращался в настоящую глиняную мастерскую. Это был наш маленький уголок уюта в неспокойном мире. Но даже здесь, среди запаха влажной глины и тёплого света очага, я чувствовала, как тень опасности нависает над нами.
Люсин всё больше увлекалась гончарным делом. Её пальцы, такие тонкие и ловкие, уже научились чувствовать глину, хотя она всё ещё ворчала, когда комок разваливался под её руками. Я смотрела на неё, и моё сердце сжималось от нежности. Она была моим светом в этом странном мире, моей связью с чем-то настоящим, и я хотела дать ей всё, что могла — дом, тепло, надежду.
В тот вечер солнце уже село, и мягкий свет очага заливал комнату золотистыми бликами. Я сидела у гончарного круга, показывая Люсин, как формировать горлышко кувшина. Её брови были нахмурены от сосредоточенности, а кончик языка чуть высунулся, как всегда, когда она старалась сделать что-то сложное.
— Вот так, милая, — говорила я, мягко направляя её руки. — Не дави слишком сильно, дай глине самой решить, какой она хочет быть.
Люсин хмыкнула, но послушалась, и глина под её пальцами начала медленно принимать форму. Это были такие моменты, которые делали всё остальное — страх, неопределённость, чужое тело — чуть менее пугающим.
Внезапно я услышала тихий скрип половиц за спиной. Сердце ёкнуло, но я заставила себя не оборачиваться сразу. Люсин тоже замерла. Я медленно повернула голову и увидела Даррена, стоящего в дверном проёме.
Он опирался на косяк, его чёрные волосы были растрёпаны, а рубашка, которую я дала ему, висела на нём чуть свободнее, чем нужно. Лицо всё ещё было бледным, но глаза горели любопытством.
— Даррен, — выдохнула я, чувствуя, как щёки вспыхивают. — Ты… тебе не стоит вставать.
Он слегка улыбнулся, уголок его губ дрогнул, и эта улыбка сделала его лицо ещё более притягательным, несмотря на усталость и следы боли.
— Не могу же я вечно валяться, — сказал он. — И… мне интересно, что вы тут делаете.
Люсин хихикнула.
— Эйлин учит меня лепить кувшины! — гордо заявила она. — Смотри, это будет кувшин для мёда!
Даррен приподнял бровь, его взгляд скользнул по её работе, а затем по моим рукам, всё ещё испачканным глиной.
— Похоже, у тебя талант, Люсин, — сказал он, и в его голосе не было насмешки, только мягкое тепло.
Я почувствовала, как моё лицо становится ещё горячее, и поспешила отвернуться, делая вид, что поправляю гончарный круг. Почему-то его присутствие сбивало меня с толку. Я привыкла видеть его слабым, лежащим на кровати, нуждающимся в моей помощи. Но теперь, когда он стоял здесь, высокий, с этими тёмными глазами, которые, казалось, видели меня насквозь, я вдруг почувствовала себя неловко, словно девчонка, а не взрослая женщина, которой я на самом деле была.
— Хочешь попробовать? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и тут же пожалела о своих словах. Зачем я это сказала? Он же едва на ногах стоит!
Но Даррен, к моему удивлению, кивнул.
— Почему бы и нет? Покажи мне, банфилия, как твоя магия работает с глиной.
— Тут никакой магии нет. Разве что щепотка мастерства.
Люсин снова хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и я бросила на неё шутливо-строгий взгляд. Даррен медленно опустился на скамью рядом с гончарным кругом. Я подвинула комок глины и поставила перед ним миску с водой.
— Вот, — сказала я, стараясь сосредоточиться на деле, а не на том, как близко он теперь сидел. — Сначала смочи руки, чтобы глина не липла. А потом… просто попробуй почувствовать её.
Даррен послушно окунул пальцы в воду, и я невольно заметила, какие у него сильные руки — даже сейчас, когда он был ослаблен, в них чувствовалась мощь, как в лапах того волка, что ворвался в наш дом. Даррен положил ладони на глину и попытался крутануть круг, но глина тут же поехала в сторону, превращаясь в бесформенный ком.
Люсин прыснула со смеху, и я не смогла сдержать улыбку.
— Не так быстро, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не выдал, как сильно меня забавляет его неловкость. — Глина не любит, когда её торопят.
Даррен снова попробовал, но глина опять не поддалась, размазываясь по кругу. Люсин захихикала громче, и даже Даррен усмехнулся, качнув головой.
— Похоже, это не моё, — сказал он, вытирая руки о рубашку.
— Да ладно тебе, — ответила я, пододвигаясь ближе. — Давай я помогу.
Я не дала себе времени подумать, что делаю. Просто села рядом, так близко, что чувствовала тепло его тела, и накрыла его ладони своими. Мои пальцы, всё ещё влажные от глины, скользнули по его коже, направляя его движения. Я почувствовала, как он напрягся, но не отстранился. Его руки были тёплыми, сильными, и я вдруг осознала, как близко мы сидим, как его плечо касается моего.
— Вот так, — тихо сказала я, стараясь сосредоточиться на глине. — Мягче, не дави. Пусть круг сам ведёт.
Гончарный круг закрутился, и глина начала медленно подниматься, формируя стенки. Я направляла его пальцы, показывая, как удерживать форму, и чувствовала, как его движения становятся чуть увереннее. Люсин смотрела на нас, её глаза блестели от восторга, но я едва замечала её. Всё моё внимание было на глине, на тепле мужских рук под моими, на том, как наши дыхания, казалось, слились в одном ритме с кругом.
И вдруг я почувствовала, как медальон на моей груди нагревается. Не так, как когда я исцеляла, не обжигающе, а мягко, словно кто-то разжёг внутри меня маленький огонёк. Я замерла, мои пальцы дрогнули, но я не отпустила его руки. Это было странно — я ведь не шептала заклинаний, не призывала Эйру, не пыталась исцелить. Но тепло медальона росло,
